8 с половиной

Я не шучу, это просто замечательная комедия! Эта рецензия - мой ответ на высокопарные выпады в сторону этого фильма от бесконечного количества «предостерегателей». Я смотрел этот фильм дважды. Если честно, в первый раз не понял практически ничего, но не стал записывать это на счет фильма - отложил на полочку и решил пересмотреть через пару лет, может мнение и изменится, недаром же этот фильм считается многими одним из величайших в истории кино. Прошло два года, я решил устроить себе месяц итальянского кино ('Леопард' Висконти очень рекомендую 10/10) и предварительно посмотрел документальный фильм Мартина Скорсезе 'My voyage to Italy', где знаменитый режиссер и отличный киновед детально разобрал '8 с половиной', и я понял, в чем заключалась главная проблема моего первого восприятия. Дело было прежде всего в неподготовленности. Раньше я не смотрел ничего подобного, поэтому просто не понял переходов между реальностью и фантазиями, воспоминаниями и снами. Я просто-напросто не понимал, кто такой главный герой, о чем фильм, и вообще не имел понятия о затронутых темах. Сегодня я, наконец, приобрёл отреставрированную версию Criterion и, боже мой, как же это было хорошо! Улыбка просто не сходила с лица весь просмотр, а музыке Нино Рота... можно аплодировать стоя! Просмотр был настолько легким, что диву даешься! Это совсем не тот фильм, к которому нужно подходить с чистой головой и без подготовки. Не стану расписывать подробно, что из себя представляет фильм - каждый должен это ощутить на себе. Хочу лишь подчеркнуть, что не стоит категорично отправлять такое кино в папку 'занудно' и 'не для всех'. Да, оно, конечно, не для всех, но не потому, что это какой-то сюреаллистичный нонсенс в стиле 'В прошлом году в Мариенбаде' (тоже интересное кино, кстати), а потому, что для погружения в такой фильм необходим достаточный кино-багаж, безмерная любовь к искусству и старание понять то, что видишь. Ведь, чем больше ваша насмотренность в кино подобного жанра, чем больше вы стараетесь его разбирать и понимать, тем легче у вас это получается. И тем больший спектр кино-удовольствия становится вам доступен. Учитесь любить и ценить действительно хорошее кино. Всем добра. 10 из 10

В 43 года Феллини вступает в пору своего творческого зенита, снимая один из своих лучших, если не лучший фильм – «8 1/2 ». Он не только о той творческой сумятице, которая преследует художника, не только о том хаосе внутренней жизни, которым надо научиться управлять, чтобы творить, он – вообще о невозможности примирить противоречия жизни и необходимости принять ее такой, какая она есть. После первого просмотра просто невозможно уловить все нюансы этого перенасыщенного деталями, словами, визуальными и акустическими акцентами фильма, представляющего собой не только повествование, но и размышление и самом себе. В 1970-е о ленте Жана-Мари Штрауба и Даниэль Юйе «Отон» писали, что она «самопознающая», но именно в «8 1/2 » мы впервые в истории кино видим, как персонажи комментируют предшествующие сцены. Глубокий духовный смысл картины Феллини – в принятии хаоса жизни во всей его первозданности, понимание того, что неврозы, комплексы возникают от желания примирить то, что примирению не поддается (прежде всего желания духа и тела). Кому-то покажется смехотворно сексистской фантазия о объединении всех женщин Гвидо в одну семью (не заготовка ли это к «Городу женщин»?) с последующим их усмирением, однако, это всего лишь забавная попытка помирить врагов. Феллини считает, что подлинная причина творческого кризиса проистекает оттого, что художника разрывают на части противоречивые импульсы, большая часть которых – бессознательные. Рационализировать же все это, как делает кинокритик (подлинная тень главного героя!), значит обеднить свой внутренний мир. Импульсы, желания, грезы, мечты, по мысли Феллини, должны быть переданы средствами кино (или иного искусства) во всей своей непосредственности с минимальным вмешательством разума. Висконти называл Феллини «кинематографическим животным», имея в виду, видимо, именно эту импульсивность, неконтролируемую экспрессию создаваемых им образов. В глубине творчества Феллини лежит первобытный, языческий восторг перед жизнью, прежде всего ее чувственными сторонами, а комплексы и проблемы его героев (не только Гвидо Ансельми, но и, например, героини «Джульетты и духов») проистекают от чисто человеческой попытки как-то упорядочить свою эмоциональную жизнь. Огромное духовное значение такой картины, как «8 1/2», состоит в том, что она учит зрителя не боятся себя, своих внутренних демонов, своего бессознательного, а попытаться принять его таким, какое оно есть. Быть может, в этой попытке эмоционального уравнивания и состоит смысл финального хоровода всех персонажей. В этом фундаментальное отличие искусства от жизни: в последней всегда присутствует вражда разнородных сил и импульсов, людей и эмоций, разума и чувств, в искусстве же можно, если и не примирить все это, то подать в во всей сложности коловращения этого безумия. Искусство – это преображенная жизнь: Феллини, как и его герой, постепенно приходит к пониманию этой истины. Искусство может дать убежище от жизни, где мощью фантазии силы жизни предстают в гораздо более смягченном виде, чем по ту сторону экрана. «8 1/2 » - великая картина, столь мастерски снятая и смонтированная, что вся ее сумятица, весь ее хаос, вся ее перенасыщенность создают подлинную иллюзию первозданности хаоса, как внутреннего, так и внешнего миров. Однако, это преображенный хаос, хаос управляемый. И, о чудо! Это хаос, спасающий, как своих героев, так и режиссера со зрителями, от тотального контроля со стороны разума, хаос, исцеляющий от комплексов и неврозов, возникающих от гордой попытки понять жизнь во всей ее сложности и многообразии.

Каждый видит в '81/2' что-то свое собственное благодаря многогранной специфике передачи информации. Я узрел скуку, но в положительном ключе этого слова. Гвидо Ансельми (Марчелло Мастроянни) - выгоревший режиссер, потерявший ориентиры курса жизни. Через его разум и восприятие мы раскрываем для себя природу человеческих чувств и помыслов. Все внимание уделено исключительно его фигуре, остальное - нивелируется и проходит мимо ушей. Я не раз ловил себя на мысли, что мои слуховые и зрительные аппараты, обращенные к Гвидо, пропускали потоки речи других персонажей куда-то прочь, в неведомое - словно ты витаешь в облаках. Мироощущение главного героя строится на шаткой и сложно различимой границе между реальностью и фантастикой. Здесь гений Феллини пестрит самым разным способом, ведая откровенные образы его жизни, возможные к разноплановой интерпретации. Это тот случай, когда кино перестает просто рассказывать историю - теперь оно рвет рамки искусства, пытаясь вознестись на совершенно новый уровень. Уныние в картине - твердыня идеи о поиске смысла жизни. Оно захлестывает тебя совместно с протагонистом, заставляя пройти путь от начала и до конца. Гвидо пытается вернуться к привычному потоку быта, но внутренняя нерешительность, вызванная тоскливостью, не позволяет ему сделать этого. Оторванность от реальности - главная его преграда. Полет мыслей, как парение в небе, в открывающей сцене, становится его идиллией, от которой он не может уйти. Когда же он призван взобраться уже наяву на высящуюся конструкцию, уходящую в небеса - он лишь стоит на земле. Соединение настоящего и вымысла - финальный хоровод - открывает своеобразное счастье герою.

За Большой приз для '8,5' Г. Чухрай отчаянно бился на Третьем Московском кинофестивале. Этот фильм высоко оценивал А. Тарковский и, говорят, не стеснялся заимствовать его приемы и стилистику в своих картинах. Р. Балаян отмечал, что на съемочной площадке 'Полетов во сне и наяву' постоянно звучала музыка из 'Восьми с половиной'. Многие последователи Феллини включали в свои киноленты аллюзии на различные элементы этой картины (например, дождь, идущий под крышей дома в 'Солярисе', находится в явном родстве со снегом, падающим с потолка на главного героя в '8,5'). Вполне закономерно, что фильм с режиссером в качестве главного героя, образ которого вполне может быть саркастическим автопортретом Феллини, любим и почитаем именно кинорежиссерами. Им в первую очередь фильм понятен и близок, им видны все технические новации, примененные автором этой кинокартины, заслуженно определенной в классику мирового кинематографа. Другое дело - мы, простые зрители, которые вроде и чувствуют незаурядность фильма, но с первого раза не могут постичь многослойный сюжет. Остается только довериться утверждениям, что эта кинолента распускается дополнительными смыслами при последующих просмотрах. Я смотрел '8,5' только один раз и честно скажу, что мне пока далеко не все понятно. Примененная в '8,5' повествовательная техника 'потока сознания' признана критиками ювелирной. Но для простого зрителя она превращает картину в сложную головоломку. '8,5' - это непрерывная череда снов, воспоминаний, видений, фантазий и, возможно, бреда. Причем здесь умышленно не расставлены авторские подсказки, которыми неопытный зритель мог бы воспользоваться для раскодирования ключевой загадки: а в чем, собственно, смысл фильма. В традиционных фильмах голос за кадром пояснил бы нам: 'а теперь мы посмотрим на картины детства героя, которые объяснят нам происхождение его эротических фантазий'. А здесь автор молчит. Однако в отстоящих друг от друга эпизодах показывает подчеркнуто родственные сцены, которые служат для нас тонким намеком. В одной сцене мы видим главного героя в детстве, окруженного исключительно женским миром - матерью, бабками, тетками, сестрами. В другой сцене видим почти полный аналог, срежиссированный уже самим героем - это гарем, в который он поместил всех женщин, встреченных им на жизненном пути. Здесь и жена, и любовницы, множество других знакомых нам уже по фильму женщин, а также те, кого мы еще не видели. Здесь герой предстает хозяином, ловко восстанавливающим в гареме порядок, нарушенный неповиновением его обитательниц. В фильме иногда появляются признаки яви, которые в основном и сбивают зрителя с толку, поскольку эта кажущаяся явь вполне может быть миражом. Пытаясь самостоятельно ответить на вопрос, о чем этот фильм, приходишь к некоторым предположениям. Может, нам показывают, как главный герой оказывается в чистилище и проходит мытарства? И именно поэтому перед нами проходят различные картины его жизни. Неспроста здесь появляется образ бани, расположенной где-то в подземелье, в которую вместе с главным героем стройными рядами спускаются массы второстепенных персонажей. А может быть, герой уже и вовсе в аду? Фильм начинается с подобия его смерти, случившейся от удушья в автомобильной пробке. И тогда 8,5 - это не только число снятых Феллини фильмов (по общепринятой версии), но и путешествие по аду с остановкой где-то на половине последнего из его девяти кругов. Наконец, вполне вероятно, что Феллини и вовсе не заботился, чтобы его произведение было связано обязательствами логики. И тогда всякий, кто ищет в нем смысл, попадает в заранее приготовленную ловушку. Что-то подобное мы можем встретить в позднем фильме Феллини 'И корабль плывет'. Он начинается с кадров черно-белой беззвучной хроники. Мы доверяемся этой документальности, но неожиданно немой видеоряд дополняется звуком, к которому очень скоро добавляется и цвет. Мы не видим в этом подвоха и постепенно привыкаем к новому правдоподобию сюжетной линии. Но затем, доверившись этому мнимому правдоподобию, мы вынуждены будем очутиться на процессе по его развенчанию: в конце фильма оказываемся в начале 1980-х годов, на съемочной площадке фильма-оперы. Тут нам придется признаться, что легкомысленно обольстились оперными страстями и фанерными декорациями. Примерно то же и в 'Восемь с половиной'. Мы пытались следовать повествованию, которое постоянно прерывалось введенными в него, казалось бы, отвлеченными сюжетными линиями. И в конце концов также оказались на съемке фильма. Но только съемочная площадка больше напоминает цирк, в котором царствуют клоуны, а вместе с ними на одной арене собраны все жизненные попутчики главного героя - жена и любовницы, умершие родители, кардинал со своей свитой и все-все-все. Вся жизнь, прежде столь многозначительно разыгранная, низведена до клоунады. Поиск смысла сюжета, а вместе и смысла жизни, привел нас к выводу о том, что никакого смысла нет ни в одном, ни в другом. И это главное открытие 'экзистенциальной трагикомедии'. Развенчание логики и смысла при помощи разрушения привычных традиций киноповествования - это главная цель автора, которая декларируется в эпилоге фильма критиком: 'Лучше разрушать, чем создавать … Мы задыхаемся от слов, от образов, от звуков, которые приходят из пустоты и уходят в пустоту. От художника, действительно достойного этого звания, нужно было бы потребовать всего лишь одного лояльного поступка - учиться молчанию … Если нельзя обладать всем, НИЧТО - вот подлинное совершенство …'. И надо сказать, что Феллини чрезвычайно мастерски разрушает стереотипы и заштампованные традиции, причем настолько мягко и изящно, что за свою разрушительную деятельность он не только нисколько не поплатился своей репутацией, а напротив, получил почетную славу первопроходца.

Лучшая рецензия на фильм «Восемь с половиной» — фильм «Восемь с половиной». Мне больше нечего сказать. Но в силу того, что формат рецензии подразумевает хоть какое-то внятное количество текста, раскрою тезис подробнее. Итак, что же это значит? Феллини снял действительно неординарный фильм. Я не побоюсь назвать это философским трудом, изучающим множество вопросов. Признаюсь, меня приводит в восторг раскрытие таких тем в любом произведении. Я очень люблю кино про кино, музыку про музыку — в общем, всё, где автор смотрит на себя как на автора. И этот фильм идёт настолько далеко, что кажется, будто режиссёр разобрал проблему до атомов, мельчайших частиц, пропустил через себя не одну сотню раз и выстроил настолько глубокое повествование, что раскрывать его становится очень сложно. И даже сам этот факт осознавался автором и был озвучен главным героем: «Мне казалось, что мой замысел абсолютно ясен. Я хотел сделать честный фильм. Никакой лжи. Мне казалось, что я мог бы сказать что-то такое простое, что-то очень простое, что-то важное для всех, фильм, который помог бы похоронить навсегда всё то мёртвое, что мы носим в себе. А получается, что я первый не имею мужества ничего похоронить. И теперь я абсолютно запутался». Не могу не отметить абсолютную искренность автора. Через главного героя он показывает себя. Я бы Гвидо даже героем не называл — он и есть Феллини. Но за этой честностью идёт кое-что, многим, как мне кажется, непонятное, хотя для меня тут вопроса не стоит. (Да, я прочитал парочку чужих рецензий, прежде чем писать этот абзац.) Это фильм не для зрителя — он снят автором по его сугубо личному желанию и отправлен в свободное плавание наших с вами интерпретаций. Я уверен, что Федерико не хотел нас учить — он понимал, что его жизнь нам не интересна. Это всё проговаривается в фильме напрямую. Но суть была в том, чтобы выразить себя, а дальше — неважно. Возможно, я это надумал. И насильно всучил Феллини какие-то свои идеи. В любом случае, я свободен это сделать, а дальше — ваша интерпретация. Я не очень люблю пересматривать кино — делал так только несколько раз, ведь для меня главное в кино не эмоции от просмотра, а то, как я эти эмоции переживу. Очевидно, что переживать одни и те же эмоции второй или третий раз уже не так интересно. К чему это? Я обязательно пересмотрю «Восемь с половиной». Я знаю, что фильм заиграет новыми красками на втором просмотре. Я знаю, что он будет другим. Я знаю, что я буду другим. Без сомнений, это великое произведение, классика. И никакая оценка не сможет этого выразить. Это должен посмотреть каждый, кому не безразличен кинематограф. Вы можете не посмотреть «Побег из Шоушенка» или «Интерстеллар», но это… это другой уровень. Такого глубокого киноязыка я, к своему стыду, никогда не видел. Рекомендую к неоднократному просмотру.

Стараюсь смотреть фильмы максимально абстрагированно от контекста их создания. В данном случае, разумеется, было невозможно не знать, что это культовая лента, многими позиционируется чуть ли не как автобиография Феллини, что поначалу не то что сбивало с толку, скорее вызывало вопросы в части выкрученного до предела цинизма происходящего. Тут сразу стоит оговориться, что от первого просмотра осталось три впечатления, прямо не связанных с сюжетом: 1) Главный жанр тут комедия, но не в плане хи-хи а в плане управляющей механики, где в отличии от драмы никто особо не унывает и не рефлексирует. 2) По современным меркам фильм очень тягучий, да еще и (неожиданно) черно-белый, из-за чего подходить к просмотру надо бодрым и выспавшимся, т. к. лично я в какой-то момент начал откровенно отключаться из-за того, что казалось, что на экране вообще ничего важного не происходит. 3) Всё то, что при первом просмотре в режиме онлайн кажется неважным, к концу более чем обретает смысл, и это тот относительно редкий случай, когда при пересмотре детали фильма воспринимаются принципиально по-другому, поэтому, если есть желание вникнуть в суть истории, то готовьтесь как минимум к двум просмотрам. Теперь к сути… При первом просмотре фильм напоминает своего рода фокус, в котором фокусник очень долго выполняет какие-то, на первый взгляд, совершенно обычные действия, которые сильно притупляют бдительность. Когда же зрители уже начинают откровенно скучать, звучит «Абракадабра!» и всё происходящее до этого момента оказывается совершенно не тем, чем казалось, и это уникальное ощущение, которое можно сравнить со значительно более известным в наше время «Шестое чувство» (1999), после сюжетного твиста которого хочется засесть за пересмотр, чтобы убедиться, что всё было по честному. В данном случае «магический эффект» достигается за счет того, что в фильме отсутствуют какие-либо внятные переходы между слоями истории, а то, что он начинается со сна, который имеет как будто очевидную точку выхода, окончательно сбивает с толку. Более того, в режиме буквально просмотра сюжет вроде бы очень четко распадается на реальность, сны и воспоминания, а ближе к концу к ним прибавляются не менее очевидные фантазии. Складывается ощущение, что каждый из этих фрагментов как будто должен оправдать главного героя в глазах зрителя, однако на деле достигается обратный эффект. Если в начале герой для внешнего наблюдателя, которому ничего не известно про его богатый внутренний мир, предстает как уставший человек, находящийся в кризисе, то по ходу развития сюжета он плавно превращается в какого-то беспринципного циника-эгоиста, которому плевать на всех и всё, из-за чего с эмпатией к нему возникают серьезные проблемы, а следом возникает очевидный вопрос: какой смысл за этим всем наблюдать?! Ситуация усугубляется еще тем, что в части развития сюжета в привычном понимании как будто ничего не происходит. Понятно, что режиссер в кризисе и производственный процесс буксует, но о каком вообще процессе идет речь? В начале у героя интересуются существует ли у проекта хотя бы сценарий, ну или хотя бы идея? Собственно, этот вопрос останется актуальным до самого конца. Только ближе к финалу становится очевиден гений этой истории, который превращает всё то, что так резало глаза на протяжении просмотра, в её достоинства. Тут, без спойлеров, позволю себе отсылку к аннотации фильма на Кинопоиск, где говорится о том, что тут невозможно отличить вымысел от реальности. По началу кажется, что это описание какого-то другого фильма, настолько тут всё видится очевидным, однако существует большая вероятность того, что тотально вся история происходит там, что лично я классифицирую как «Внутренняя империя», в которой объективный мир, разумеется, имеет свое отражение, но это отражение является лишь частью субъективной реальности, где настоящее, прошлое, будущее, сны, мечты, эмоции и многое другое не менее реальны, чем отражение реального мира. Сейчас, когда имеется много сформированных концепций погружения зрителя во внутренние миры, неожиданно интересно было увидеть исходник этого направления, который благодаря кажущейся простоте оказывает сильнейшее послевкусие, сравнимое с погружением в собственные чертоги сознания, где существует своего рода «чистая личность», которая при контактах с внешним миром всегда надевает какую-либо маску. В данном случае у зрителя имеется уникальная возможность понаблюдать за такой «чистой личностью», которая полностью обнажает свой внутренний мир, к которому можно относиться по-разному. Можно, конечно, и осудить такой, местами откровенно циничный подход к жизни, однако судьи кто? Как писал выше, очевидно, что любая личность, существующая в социуме, начинает носить маски с момента обретения самосознания, и практически все действия, видимые внешнему наблюдателю, являются своего рода представлением. В данном случае каждый, с кем коммуницирует герой, видит только ту или иную его маску, и только зритель может видеть картину целиком, и это, как мне кажется, до сих пор уникальный опыт, который стоит просмотра и пересмотра этого шедевра. 10 из 10

Окулюс здравого смысла, творческое помутнение. Феллини как всегда беспрекословно изобилует фундаментальной эстетикой, начиная с изощрённых декоров, заканчивая тонкими контрапунктами и камерных трюков с позиционированием предметом, которые цепляют своими триггер-фабулами, вызывающие палитру эмоций. Захватывающие и сложные операторские кульбиты не имеют конца и начала. Мириады образчиков верных и утонченных мотивов. Тема Феллини часто ведётся о глубоком психологическом реализме, некий каллиграфический почерк автора. И тут снова Творец. Творец, утонувший в иллюзорности и симулякрах действительности. Безумие модерна, состоящее из адски-иммерсивного процесса, который движется схематической теоремой инерцией. Окружённый врагами и ловушками, окружённый мещанами и радушием, режиссёр инкриминированный в среду отчаяния обладает энтелехией, которая фагоцитирует тело от неважных явлений в его жизни. Сюрреалистические шедевры в этом творении впечатляют, грань яви и сна, портал света и тьма, тлетворная тьма, обонятельная, вырожденческая эпоха трансформации Искусства в «современное искусство». Критика авангардизма и грамотная трактовка сквозь призмы аллегорий, метафор, и прочего. Синекдоха делиберирования об истинности мотиваций созидателя, недосказанность, но парадоксально цельное изречение. Антропологическая метонимия на основе предмета, напоминающего эмоциональное эссе, с откровенным презрением автора на огромную пропасть между людьми, на стремление одних уйти в свою научную фактуру особенности в сравнение с предыдущими видами, а иных прийти к своей животной сущности, к «первородному» воплощению. Безусловно, в числе своём некоторые стараются балансировать, но зачастую это не удаётся и они даются в крайность. Предтеча для реминисценции последующих творцов, наравне с каким-нибудь Мурнау, Феллини выворачивает наизнанку и очень по заветам экспрессионизма ментально-взрывающее каждые стези Великого, которое в общем уже тогда было в состоянии омертвения, стоило писать некролог и закрывать книгу Истории. Очередной триумф с компиляцией философской парадигмы в этой кинокартине принуждает неистово наслаждаться «Восемь с половиной». Чуткие струны вселенского понимания, разноплановые цветопередачи мыслей, академическая Музыка, а не варварские Звуки для голей, легендарный ренессанс авансцены, сцены, арьерсцены. Елейный балет болезней и противостояния. Лечение или разрушение? Во искушении лукавого падение визави в искусстве, или же превосходство через эскапизм, жертвовать людским, чтобы победить пороки, избавиться от валюнтаризма. Купить карт-бланш за цену фатума, эмансипировать себя и умереть в свободе. Я чувствую, как и другой любой творец, насколько для Феллини и для тебя это необходимо, но одновременно с этим ощущаю, насколько это невозможно. Наше бытие монотонно, мы частицы снега, появляющиеся эманацией, заканчивающиеся ничем. Бесчисленное множество нас подобных, а структурно практически гомогенных, отличаемых мелочным эпифеноменом. Важно, что мы оставим после нашей смерти, а не то, что будет при ней. Бессмертие возможно заполучить лишь в науках. Моя и прочих интеллигибельность остаётся известной, но раскрыть эту теорему, выражающую танатологию в своём рассвете, не поддаётся возможным. Гедонизм вероятно верный выход, а может и нет? Все мертвое, что мы таим в себе похоронить, витиеватый ипподром слабостей разбить. Но как, почему не удаётся? Метания из одного угла комнаты в другой, скитания страдальца и его думы о отношениях к нему и самого к себе. Феллини в очередной раз сублимирует аудиенцию самим с собой, наравне с Сладкой жизнью личный фильм о живущих по сей день концепций о поиске пути и спасении. Федерико хочет повеситься, Федерико желает прыгнуть с высоты в открытое море, Федерико страждет перестать быть лицемером и начинает говорить с Читателем фильма откровенно, беспощадно и прямо. Отсутствие умения к искренности, любви, мерилам в обиходе нашей жизни, через кино экспонирует своё, наедине с собой. Невнятный цирк фантазий, один на всем свете. - Ты хочешь сделать фильм? - Да. - Тогда делай его! - Нет, не буду. - Зачем ты мне это сказал тогда? - Сам не знаю. Апокрифическая неуверенность во всем, душевные истязания автора, приводят его к бездействию. Лишь смерть возможна все это прекратить. И грянул холод, и грянул снег, и грянул лёд. Найти бы выход, кручусь вокруг себя, вокруг кого-то, похоже - что все время зря…

В целом меня сложно или легко уличить в любви к фильмам 60-х века умершего у нас на глазах. Но периодически я их смотрю. Забавный был век, то есть десятилетие, о котором до сих пор много всего снимается. Где-то кто-то в космос летал, кто-то играл в холодную войну, а кто-то с боем снимал и кино - на самом деле в нашей ленте это всё слегка упоминается даже. Джон Кеннеди, наверное, где-то в первый год показа этого кино умер. Вообще, как я погляжу, фильм переиздавался очень часто. Так что его крутили все десятилетия после премьеры вплоть до нынешних дней. Куча переизданий в честь реставраций и выхода на новых носителях, как понимаю. Так что это кино повидало вообще многое и многих кинозрителей разных десятилетий. Легендарная судьба. Перед нами кино, которое играет со зрителем, заставляя его о чём-то задуматься, цепляя неожиданными кадрами сразу. Это всё равно, как если бы вы как обычно зашли в кинотеатр, сели с азербайджанской колой и попкорном, а тут на вас кто-то неожиданно вылил бушель ледяной воды. Ну, так это было когда-то. Сегодня, наверное, удивить мало кого можно чем-то или кем-то. Да и вообще. После ледяного душа в кино не посидишь. Либо будет мокро, либо надо как-то подсушиться. Я силюсь понять, о чём наше кино после того, как на меня кучу всяких сцен вылили разом. И я не понимаю. Люди появляются, люди что-то говорят. Есть духовники, есть прекрасные дамы, мужики какие-то, другие дамы. И всё крутится вокруг кино. Что-то снимают или планируют снимать. Какие-то сцены поэтому иллюзорны. Всё чёрно-белое, всё стильное, то есть следует моде 60-х, в том числе на фоне средневековой или ещё какой архитектуры. Конечно, это сюр с игрой теней. Может быть, как говорят, это кино о бренности и одновременно эйфории кинодела. То есть под всем этим глубокая философия где-то зарыта, если взять и глазками выкопать что-то под этим кинопокрывалом. Тяжелый выбор режиссера - кого, например, взять на роль? Тяжелый выбор рецензента - какую мысль вставить предложением из головы в рецензию. Первую попавшуюся или задуматься, попробовать одну, вторую... взять только удачную? Подготовиться к написанию? Почитать разные материалы, набраться мыслей... И наш главный герой ищет что-то и кого-то для фильма. Фильм для него это почти мучение, как говорят. Я не мучаюсь рецензиями, как правило. Странно было бы мне ими мучиться, хотя, если писать и смотреть много, то своеобразные головняки и прочее начинается. Бесконечные съёмки кино или написание одного романа за другим - это не просто большая работа, это постоянное напряжение, борьба, в конце концов это становится мучением, конец которого - это отречение от любимого дела. Да, бывает такая ирония судьбы - мы бежим от любимого чего-то или кого-то, потому что эта любовь становится внезапно мучением. Это кино в кажущейся глупости, наверное, таит какую-то мудрость, которую можно принять и за абсолютную глупость с возрастом. Но я не понимаю это кино. И мои рецензии почти всегда соответствуют духу и стилю самого произведения, которое смотрю. И так и вышла эта рецензия. Она просто отражает мой день сегодняшний десятилетия нынешнего в купе с этим кино. Забавно и занятно узнать, сколько десятилетий рецензия продержится после написания, если выйдет в киносвет.