Пианистка

Героиня лет сорока с хвостиком, этакая классная дама со сжатыми губами, застегнутая на все пуговицы. Живет со своей престарелой матерью, уже первая сцена заканчивается дракой между родственницами. «Такие уж мы в семье горячие». Позже мы видим контролирующую мать, которая копается в вещах дочери, названивает на работу, когда же та придет домой, считает ее деньги, покупки, да и спят они в одной кровати. Чтобы снять напряжение, Эрика ходит в порно-кабинки, подглядывает за занимающимися сексом парами и иногда режет свои половые органы лезвием. На домашнем концерте, где выступает героиня, она знакомится с племянником хозяина Вальтером. Студент, инженер, лет двадцати с небольшим, тоже увлекается музыкой. Чтобы угодить Эрике исполняет произведение ее любимого Шуберта и приступает к осаде: устраивается в ее класс, признается в любви … Здесь и начинаются их отношения, в которых Эрика стремиться все контролировать, быть режиссером игр, готова составить Устав. Молодой человек хочет стандартного набора: близости, поцелуев, объятий, секса, отношений, разговоров … Вот и конфликт. Сразу бросается в глаза ее неопытность, какая она деревянная. «Эрика, ты не можешь сейчас уйти!» «Я больше не хочу ЭТО трогать» Распалите молодого мужчину, и не дайте ничего, и так раза три подряд в течение нескольких дней… Все, что остается зрителю – гадать, почему она такая. Да, нездоровые отношения с матерью, но, откуда этот тотальный запрет на удовольствие? Что произошло? Причем разрешение делать пакости / выходить за норму в перверсию есть. Для женщин это вообще менее характерно. Хорошо, это компенсация. Чего? За что она себя наказывает не раскрыто, что доставляет такую душевную боль, которую она (как думает) может удовлетворить только через боль физическую. Какой страх удерживает через контроль? Страх реальной близости? Реальной жизни? Есть ключи в жидкостях, они фигурируют в значительных сценах, раскрывающих героев: кровь, сперма, моча, рвота – это эвакуатор для того, что внутри; физическое вместо душевного. Родители должны устанавливать для ребенка границы допустимого. Мать наоборот их нарушает, а Эрика расшатывает эти границы у Вальтера и приводит его в невменяемое состояние. Причем, он понимает, что не прав, но делает, как просили (ведь угодить любимой хорошо, разве не так). Он запутался в ее фантазиях. И она сама стала их жертвой.

Никогда не забуду день, когда посмотрел подряд «Пианистку» Ханеке и «Необратимость» Ноэ – я был просто раздавлен, размазан по стенке перверсивной мощью этих картин. Пересматривая «Пианистку» спустя годы, конечно, не могу не отметить ее режиссерское совершенство, но при этом остаюсь к ней равнодушным. То, что должно было шокировать, уже не шокирует, то, что должно было вводить в замешательство, становится понятным и прозрачным, что говорит о том, что артхаус в отличие от авторского кино быстро устаревает. Ханеке, будучи мужчиной, взял на себя откровенно неблагодарную задачу экранизировать феминистский роман, оттого, как отмечают зрители, читавшие Елинек, акценты изменены прямо на противоположные. Если для автора романа Эрика была прежде всего жертвой фаллического мира, мира классической музыки и традиционной красоты, решившейся своевольно бросить ему вызов, то у Ханеке она – сама палач своей судьбы, девиантная личность и главный источник зла для окружающих. Во многом автобиографичность романа Елинек жестко противопоставляла вытесненную, перверсивную сексуальность внешне лощенной красоте мира классической музыки, впервые показывало на экране фрустрированных музыкантов, приносящих в жертву тяжелому и упорному труду свои эмоции. Как человек, работавший в среде музыкантов, могу удостоверить, что многие из них действительно очень невротичны, что каторжная работа по совершенствовании своего таланта превращает некоторых из них в эмоциональных инвалидов. Ханеке эту критическую заостренность текста Елинек сохранил, ведь не будем забывать, что он – в первую очередь диагност, следовательно, материал для него выдался благодатным. «Пианистка» несмотря на свое знание людей, способность препарировать сложность их психологических мотивировок, заговорить о том, о чем принято молчать, - удивительно мерзкий и гнусный фильм. Ведь главной задачей Ханеке, как и Елинек, было деконструировать мир высокой духовности и сублимации, показать его кишащую червями изнанку, то есть работать в русле постмодернистского искусства, а лично мне это глубоко отвратительно. Ведь духовность, какой бы амбивалентной она не была, что бы не было генератором ее создания, только и делает нашу жизнь сносной, осмысленной, отличает нас от животных. Однако, для постмодерна человек имеет право быть животным, и никто и ничто не может вынудить его быть человеком. Мне гораздо ближе подход Стива Маккуина в «Стыде», во многом перекликающемся с «Пианисткой», там взгляд режиссера не столь ледяной и диагностический, есть сочувствие к девиантной личности при полном нравственном осуждении ее поступков и мотивов. Однако, спустя годы «Пианистка» все равно обнаруживает за этими пластами критики классической культуры, якобы плодящей перверсии, очень важное измерение, которое не устаревает, не раздражает и делает эту противоречивую картину чрезвычайно талантливой и мудрой – это демонстрация отношений полов во всей их диалектике. Столкновение сильных личностей противоположных полов, стремление одной стороны утвердить свои желания за счет унижения другой – постоянная тема многих великих лент от «Последнего танго в Париже» и «Ночного портье» до «Портрета в сумерках». Ханеке разрабатывает ее в русле феминисткой интерпретации Елинек гендерной войны: пока Эрика манипулирует Вальтером, он – у ее ног, когда она начинает унижаться – он ее использует и ведет себя как сексистская свинья. Быть может, действительно Сартр был прав, когда писал в «Бытии и ничто» о любви как переплетении садизма и мазохизма? Для Ханеке, как и для Елинек важно препарирование женского непостоянства, его желания захватить власть над мужчинами, чего последние не прощают. Здесь режиссер и писательница очень близки в выводах, ибо впервые в фильме, как и в книге, Эрика предстает жертвой мужского шовинизма и диктатуры фаллического желания. У Елинек это не единственная книга на эту тему, достаточно вспомнить «Похоть» - вещь гораздо более жесткую и лобовую, чем «Пианистка». Вообще Ханеке взялся за экранизацию именно этого романа прежде всего потому, что он – самый нарративный, традиционный и простой во всем наследии Елинек, его проще всего экранизировать. Во-вторых, ему хотелось, как диагносту со стажем, впервые посмотреть вглубь, а не вширь проблем современной цивилизации, ибо несмотря на всю кажущуюся частность рассказанной в ней истории, «Пианистка» - это тоже притча. Ханеке снял ее изнутри «нового левого» мировоззрения (ведь феминизм – его дитя, не будем забывать об этом), как обличение семейной, гендерной, эстетической и этической традиции, пинать которую в тренде вот уже полвека. «Пианистка» - очень противоречивое кино, оно отталкивает своими атаками на высокую духовность, но при этом показывает много справедливого в феминистской критике шовинизма и сексизма со стороны мужчин. То, что мужчина мстит женщине, когда та его унижает и стремится взять над ним власть – это факт на все 100%, ради нее фильму можно простить многое: и деревянную мимику Юппер (которая едва уловимо преображается, когда ее героиня слушает музыку, и лишь это раскрашивает ее бесцветную, сухую игру), и прямолинейность деконструктивистского мессиджа, и лоботомию зрительского сознания отвратительным эпатажем. Все-таки, что не говори, «Пианистка» - очень важное для Ханеке кино, оно режиссерски и технически блистательно выстроено и в его фильмографии бесстрастного диагноста оно занимает важное место.

Честно говоря, я бы лучше послушал двухчасовой концерт в исполнении главных героев. Для любителей классической музыки этот фильм — настоящий подарок. Подобный выбор музыкального жанра отлично работает на раскрытие главной идеи фильма, подчёркивая консервативность общества, в котором находится персонаж Изабель Юппер. По сюжету картина мне напомнила смесь 'American Psycho' Мэри Хэррон и 'Fifty Shades of Grey' Сэма Тейлора-Джонсона / 'Nymphomaniac' Ларса фон Триера. Мы будем наблюдать историю профессора консерватории, обладающей небольшим сдвигом по фазе. В эту женщину влюбляется молодой студент в исполнении Бенуа Мажимеля. Собственно, на этом моменте для меня закончились плюсы фильма. Сам сюжет показался мне крайне простым и, как и в предыдущих лентах Ханеке, снабжённым наигранным насилием, в причины которого не веришь. Возможно, 'Cach?' (2005), 'Das weisse Band - Eine deutsche Kindergeschichte' (2009) или 'Amour' (2012) изменят моё мнение, но пока что для меня Ханеке предстаёт неким тестером людского порога омерзения и отвращения. Как будто его главная цель — добавить в каждую свою достаточно простую историю щепотку безумия, чтобы возбудить умы чванливого бомонда. Никакого другого объяснения для себя я найти не могу.: c Более того, как и в оригинальных 'Funny Games' (1997), магия кино на меня не подействовала, из-за чего в историю и персонажей я особо не верил, да ещё и вышеописанная проблема с насилием. Поэтому прикола Ханеке лично я не выкупаю, ведь после него появились куда более впечатляющие режиссёры, оставившие дедушку в книжках по истории кино. 6 из 10