Маяк

Фильм «The Lighthouse» — настоящий шедевр от режиссёра Роберта Эггерса, который также выступил соавтором сценария вместе с Максом Эггерсом. Он рассказывает историю двух смотрителей маяка: Томаса Уэйка (Уиллем Дефо) и Эфраима Уинслоу (Роберт Паттинсон), постепенно сходящих с ума от изоляции и одиночества. Уиллем Дефо и Роберт Паттинсон буквально растворяются в своих ролях. Дефо, со своей монументальной бородой и суровым взглядом, кажется воплощением самого моря — старого, мудрого и беспощадного. Паттинсон, напротив, — молод и неопытен; «ягнёнок», постепенно превращающийся в дикого зверя. Их взаимодействие на экране — это не просто актёрская игра, а настоящий урок драматического искусства. Операторская работа Ярина Блашке заслуживает особого упоминания. Чёрно-белая палитра и формат изображения 1.19:1 создают ощущение клаустрофобии, будто зритель заперт в этом маяке вместе с героями. Каждый кадр настолько тщательно продуман и визуально впечатляет, что кажется, будто смотришь живую картину. Визуальный стиль фильма — как благородное вино: богатый, насыщенный, требующий осознания и времени, чтобы в полной мере оценить его. Звуковое сопровождение от Марка Корвенна добавляет ещё один слой к общей мрачной и напряжённой атмосфере. Музыка и звуковые эффекты гармонично сочетаются с визуальным рядом, создавая эффект полного погружения. Если бы звук мог иметь запах, то «The Lighthouse» пах бы солью, водорослями и лёгким налётом безумия. Фильм выделяется своим артхаусным стилем; экспериментальные подходы к съёмке, необычная операторская работа и глубокая символика делают «The Lighthouse» ярким представителем независимого кино. Диалоги, насыщенные архаизмами и специфическими акцентами, добавляют аутентичности и исторической достоверности. И здесь не обошлось без тонкого юмора: сцена, где герои спорят о вкусе лобстера, стоит того, чтобы пересматривать её снова и снова. Психологическое напряжение, пронизывающее весь фильм, поддерживается не только за счёт сценария и актёрской игры, но и благодаря общей мрачности и неопределённости происходящего. Неоднозначность сюжета и открытые вопросы вызывают напряжение, но подталкивают к размышлениям и обсуждениям. Фильм оставляет после себя ощущение, будто сломал мозг, но это тот случай, когда хочется, чтобы его сломали ещё раз. Медленный темп и запутанность повествования могут вызывать некоторый дискомфорт, но эти элементы лишь усиливают уникальность фильма. Роберт Эггерс демонстрирует свой талант в создании многослойных произведений, вызывающих сильные эмоции и оставляющих множество вопросов. Этот фильм как глоток крепкого кофе: сначала горько, потом взбадривает, а после оставляет послевкусие, к которому хочется вернуться. Это визуальное наслаждение, сочетающееся с мощным звуковым сопровождением, блестящими диалогами и потрясающей актёрской игрой. Экспериментальность подхода, психологическое напряжение и мрачная атмосфера делают этот фильм обязательным к просмотру ценителями нестандартного киноискусства. Он не понравится всем, но те, кто впитает его глубину, получат незабываемые впечатления.

Как снять свой всего лишь второй полнометражный фильм так, чтобы он стал культовым в момент своего релиза? Роберт Эггерс знает ответ на этот вопрос. «The Lighthouse» — тесная история о двух смотрителях маяка в Новой Англии конца XIX века. Один — старый и прожжённый, одержимый своим детищем, что испускает свет на многие километры вглубь моря. Второй — закрытый молодой человек с тёмным неизвестным прошлым. Герои в статусе начальника и подчинённого зажаты словно в тюремной камере на безлюдном отдалённом острове и в рамках архаичного почти квадратного формата изображения. Что может пойти не так? Это картина о мужском мире. На это указывает всё: от фаллического символизма маяка до полного отсутствия женщин. Но мужчины здесь не маскулинные супергерои, а сложные, несчастные, нездоровые морально люди, пытающиеся казаться совершенно обычными и нормальными. Так живут очень многие представители пола, которым общество веками запрещает быть слабыми и уязвимыми. Роберт Эггерс мастерски показывает, что происходит в голове мужчины, оставшегося наедине с собой, и которого терзают навязчивые экзистенциальные вопросы. Как он пытается ужиться с внутренним голосом. Сублимация — классический мужской приём избавления от ненужных мыслей. Усердная работа, пьянство, любимый материальный объект. Но рано или поздно всё, что подавляется, выходит из жерла мощной струёй концентрированных чувств и эмоций, чтобы достичь психозного катарсиса. Несмотря на то, что фильм снят в скупом чёрно-белом изображении и в 100 лет назад устаревшем формате 1.19:1, «Маяк» имеет очень продуманный и многослойный киноязык. Декорации, реквизит и одежда скрупулёзно воссозданы в духе доэлектрических времён тех мест. Были даже найдены пуговицы для формы смотрителя с логотипом ведомства маяков конца 1890-ых. Визуальный стиль — не только отсылка к любимому немецкому экспрессионизму Эггерса, но и рабочий инструмент, показывающий блеклый внутренний мир героев и замкнутое физическое пространство. В «Маяке» проделана превосходная работа с тенями и естественным светом в условиях контрастного ЧБ, что придаёт нотки красивой поэзии к мрачности и вязкости повествования. Выглядит потрясающе. Режиссёр наполнил картину массой культурных отсылок. Но не ради пафоса, а для придания глубины и многогранности. Здесь можно увидеть оммажи к культовым фильмам, влияние психоанализа Фрейда, цитирование древнегреческой мифологии. И все эти элементы тонко вплетены в ткань ленты и расставлены строго по своим местам. Конечно, ничего бы этого не было без очень удачного подбора актёров. Уиллем Дефо в очередной раз продемонстрировал почему он мастер большой величины. А Роберту Паттинсону дали свободу, которой он воспользовался сполна: по-настоящему напивался в кадре, пил из лужи и вгонял себя в состояние психоза, чтобы естественно показать процесс утраты рассудка. Образцовая игра обоих. «Маяк» — очень смелая и зрелая работа молодого режиссёра, который только в начале своего пути. А мы вместе с ним должны благодарить студию A24 за то, что реализуют такие проекты, не рассчитывая на массового зрителя, но создавая настоящее искусство.

Фильм “Маяк” безусловно можно назвать произведением с интересным стилем повествования, с интересными операторскими решениями и конечно с интересной историей. Сначала фильм пытается казаться обычной историей с небольшим налетом мистики, но потом он скатывается в такой сюрреализм, что многих это конечно может расстроить, а то и разочаровать, но для других это открывает огромный простор для размышлений. В какой-то момент грань между реальностью и вымыслом на почве алкоголизма полностью размывается. Это позволяет нам больше погрузиться в мир такой, каким его видит персонаж Роберта Паттинсона. Возможно, некоторые сцены просто еще сильнее путают зрителя, когда сюжет уже и так непонятен. В основном этим фильм и хочет напугать. Он пытается напугать зрителя ощущением полного безумия и недосказанности. Тем не менее назвать его фильмом ужасов я не могу. Еще в начале я понимал, чего примерно мне стоит ожидать, а именно безумного артхауса и поэтому при просмотре я ощутил полный спектр эмоций. Уделить внимание стоит и интересным решениям в плане визуала. Формат кадра, который непривычен обычному зрителю выполняет свою работу и делает картинку и саму историю еще более тесной. Большая часть аппаратуры была старой, весь фильм снимался на 35-миллиметровую пленку. Если честно, я никак не могу представить любой другой стиль, который бы подходил настроению фильма, что еще раз доказывает старание всей работавшей команды. Все декорации (факт: большинство декораций, как и сам маяк были реальными или построенными для фильма), костюмы, звук, все это сделано на высшем уровне. Фильм можно интерпретировать по-разному. Или это история про двух смотрителей, что сходят с ума, или это история про противостояние двух богов, или это история про одного и того же человека в разные стадии жизни, или это история про ад для этих персонажей и т.д. Но в любой случае это история про одиночество и изоляцию, про жестокую доминацию, про потерю себя, как личности, ради достижения своей цели. И сцены, в которых эта мораль становится очевидна, только тогда, это произведение можно назвать фильмом ужасов.

Это скорее не рецензия — это скорее просто заметка о фильме, который не произвёл впечатление, на которое рассчитывал. Паттинсон и Дефо в этом чёрно-белом, гротескном, вычурном зрелище должны были, вероятно, нагнать тревоги, напугать зрителя, оставить его в замешательстве. Однако в моём случае что-то пошло не так. Формально, «Маяк», конечно, хоррор. Однако по мере накаливания градуса коллективной шизофрении и прояснения приземлённой мифологической адаптации, кино становится больше похожим на обзор токсичных мужских закидонов. В нём может быть сколько угодно слоёв смысла, половину из которых придумали интерпретаторы, что, по правде, даже хорошо, но факт остаётся фактом: это уморительное кино из разряда «буквально я». Начиная от нарочито телесной, может даже вульгарной постановки, вроде пуков Дефо или ещё более приземлённых сцен с Паттинсоном, и заканчивая типичными качелями в отношениях главных героев, когда от мордобоя до любовных объятий вас отделяет буквально одна склейка, фильм даёт необъяснимую психологичность этим тропам, от которой едва сдерживаешь истерический смех. Режиссёр поразительно точно гиперболизирует такие обыденные вещи, как жестокие и токсичные споры, которые парни могут развести из сущего пустяка, вроде вкуса еды, или же очень круто воспроизводит шизофазические диалоги, когда герои как бы осознают себя как персонажей и просто выделываются. Вот знаете кино «Род мужской» с Джесси Бакли? То был (что-то около) женский взгляд на данную проблематику, причём довольно поверхностный. А вот «Маяк» — это уже настоящий род мужской, содержащий язвительный комментарий о токсичной маскулинности и переходящий на метауровень. С одной стороны, маяку нужен смотритель, а с другой — может ну его?.. Ещё там какая-то греческая мифология, Прометей, Тритон (или Протей — не помню), все дела — тоже интересно. Но этот и все остальные уровни картины просто затевают со зрителем сложносочинённую постмодернистскую игру. Ну и тут можно добавить, что, если и правда воспринимать чаек за души людей, то Паттинсон в итоге — вовсе не Прометей, а как раз наоборот. Впрочем, кому это всё интересно, если самое главное — токсичная мужская дружба — она в простом. Она и есть маяк. 9 из 10

«Маяк» — невероятно странная и сюрреалистичная картина, несущая в себе вполне конкретный символизм. Яркие образы из мифологии помогают понять сюжет, но сильно сужают простор для интерпретаций. В такую историю хочется погружаться немного иначе. Структура произведения строится на определённых аспектах. В случае кино – это всегда сценарий и видеоряд. Исключить эти элементы невозможно, но каждый фильм отличается индивидуальностью этих частей. Композиция кадра, звук и некое настроение присутствуют обязательно, но не всегда это кажется полноценным искусством. В картине Роберта Эггерса эти моменты говорят едва ли не громче, чем сама история. Если на то пошло, картина до самого конца цепляет именно этим, потому как сюжет в начале кажется простым и второстепенным. На маяк приезжает Эфраим Уинслоу, которому предстоит работать помощником смотрителя, грубого и странного Томаса Уэйка. Смотритель мгновенно начинает демонстрировать свою власть и ограничивать действия подчинённого, после чего на маяке начинают происходить странные вещи. Это с натяжкой можно назвать хоррором, потому что испытываемый при просмотре ужас навевает не привычное сверхъестественное. Самое неприятное, что ощущаешь при просмотре – жуткий дискомфорт, и это, опять же, транслируют не детали истории, а картинка. Чёрно-белое изображение – завсегдатай авторского кино. Это всегда особенное погружение и налёт документальности происходящего. Мы видим сквозь эту призму грязь и тяжесть условий, и без красок всё воспринимается на удивление ярко и жутко. Выше этого решения стоит только звук. Зачастую слишком громкий, очень органичный в сложившихся условиях, откровенно пугающий. Это звуки старого маяка – скрип гниющих досок, порывы ветра, сигнальные сирены, удары волн и крики птиц. И это далеко не так романтично, как может показаться. Это жутко, и это позволяет полностью прочувствовать изменения главного героя. Работа сложная, но понятная интуитивно. Большую часть фильма кажется, перед глазами происходит странное, а в конце это “странное” обращается сущим бредом. Но стоит только довериться ощущениям, и многообразие значений сильно сузится. Если, к тому же, знать миф о Протее и Прометее, никакого многообразия интерпретаций не останется и вовсе. Отчасти поэтому хочется рассматривать фильм отдельно от этих ярких символов – так он кажется более непонятным, пугающим и тёмным. Так он больше напоминает человеческие чувства.