Подросток

«Достоевский – такой писатель, в которого непременно нужно углубиться, забыв на время несовершенство его формы, чтобы отыскать под ней действительную красоту» (Л.Н. Толстой). Основное впечатление, оставленное о себе телефильмом Е. Ташкова 'Подросток' можно определить, как донельзя насыщенныю сюжетную кашу. Сцены сменяют друг друга с невероятной быстротой, как и постоянные встречи главного героя с разными людьми. Аркадий тут, Аркадий там, Аркадий здесь; немалое эпизодов требуют немалых усилий для понимания происходящего, как-будто зрителю предлагают поиграть в сыщика, пытающегося по вырванному куску определить целую картину. Диву даёшься, как в этой сумятице умудряются разбираться сами действующие лица. Только на до отметить, что разбираются они постольку, поскольку во-многом выполняют функцию полу-живых людей, механических кукол, безостановочно пляшущих по воле адаптированного сценария и режиссёра. Сравнение с куклами обретает особенно яркий смысл при восприятии кинообраза Версилова в исполнении замечательного Олега Борисова. Вся колоритность этого героя только подразумевается, следует за ним по пятам, окружает туманным ореолом. 'Версилов мстит', 'Версилов в веригах'. 'Версилов маньяк' - всё это разбивается о непроницаемый и невозмутимый лик героя, подобно тому, как в по сути единственной сцене, раскрывающей болезненную сложность характера Андрея Петровича, разбивается завещанный ему предмет религиозного культа. Впрочем, и тут он по-большей части закрыт и подчёркнуто, словно издевательски сдержан. Так же однотонны и плоски его 'святая' супруга и не менее 'святой' Макар (важнейший образ книги!), 'сердитая' Наталья Павловна и другие многочисленные персонажи, ничем не выделяясь на фоне какой-нибудь второстепенной Альфонсинки... и даже постоянно не дающего забыть о себе Долгорукого-младшего. А позабыть о себе он не даёт чрезмерно, поскольку постоянно создаваемый Аркадием речевой шум, пожалуй, можно назвать одним из символов той суматохи, что происходит практически в каждой серии, усеянной бесконечными репликами, беседами, криками, бормотаниями, огромное число которых словно бы живут своей жизнью, не имеют никакой значительной ценности и быстро начинают утомлять. И наслаиваясь на бесконечные интриги, нарочно собранные в какой-то несоразмерный клубок, без передыха путающий сознание наблюдателя то незаконными детьми, то грозными письмами, то заговорами, то взбалмошными поступками, вся эта мешанина может заставить заговорить словами бедного князя Серёжи, вынесенными в заглавие этой рецензии. К слову, герой Евгения Герасимова один из самых 'живых' персонажей телефильма, но опять-таки с большой долей условности. Если отталкиваться от известных слов Толстого, приведённых в эпиграфе, фильм как самостоятельное произведение, выполняющее литературную нагрузку, сложно назвать образцовым. В целом, оно слабо справляется с демонстрацией основных идей первоисточника, вдумчивое погружение в который способно дать гораздо больше, чем шесть полновесных серий экранизации. Поверхностное, внешнее, ТРЕСКУЧЕЕ 'несовершенство формы'в отличии практически полностью заслоняет реальную внутреннюю, типично 'достоевскую' игру конфликтов и рефлексий, эту 'действительную красоту'. Это касается и важнейших мыслях о 'случайных семьях' и 'поколениях подростков'. Потому 'авторский голос' в финале звучит искусственно, размыто и невыразительно - ведь он подытоживает не подводимую под самоё себя основу, а творившуюся до этого 'Санта-Барбару'. Могло быть и лучше. А самое лучшее, на мой взгляд - прочитать/перечитать книгу, и только затем приступать к первому просмотру. 5 из 10