Жутко смешно и запредельно грустно
Этот фильм снял бы Кафка, если бы жил в наше время. И вроде бы место событий - город Блумфельдов-старых холостяков, где разучились любить, радоваться, не понимают простых вещей, не нуждаются в стихах, бегут от призраков. Только вот эти люди - не холостяки, а сытые, успешные, состоявшиеся европейцы. Фильм как визуально, так и психологически - практически идеален. Состояние при просмотре близко к бесслезной истерике. Снимаю шляпу, не стесняясь лысой головы. И да буду любим.
Мы рождены, чтоб Кафку сделать былью
Рой Андерсон уже более сорока лет работает в кино (прославился 'Историей любви' ещё в 1970-м), но за это время снял только четыре полнометражных фильма. Перерыв между вторым и третьим, о котором здесь речь, составил 25 лет, а снимались 'Песни' долгих четыре года. Впрочем, режиссер всё это время не простаивал – беспрерывно делал рекламные ролики и стал одним из мэтров арт-рекламы, имея на своем счету уже десяток 'Золотых львов'. 'Рекламный стиль' работы Андерсон перенес и в большое кино, уместив в полтора часа 'Песен' 52 сюрреалистических скетча в духе Кафки и Бунюэля. В образах многочисленных обезумевших обитателей Стокгольма автор передаёт предапокалиптическое состояние западной цивилизации, погруженной в хаос и ожидающей конца света. Персонажи фильма (посвященного памяти перуанского драматурга Сесара Вальехо) - существа, живущие во враждебном им мире. Здесь чиновники в чёрном, как нахохлившиеся грачи, убивают маленьких девочек, а цирковой фокусник может по-настоящему разрезать пилой добровольца из зала. Андерсон рассматривает своих жалких героев, которые при этом парадоксальным образом явно ему симпатичны, с интересом учёного-энтомолога. Мир режиссера - это кунсткамера человеческих типов, где люди – это всего лишь узоры на карте загадочного бытия нашей планеты. В этом безжалостно препарированном сюрреалистическом пространстве все подвергается иронии - от социальных институтов до типов людей и отношений. Не меньше достаётся и всякого рода общественным органам с их навязчивыми стереотипами и культивированием посредственностей. Андерсон подбирает непрофессиональных, но очень колоритных актеров-типажей прямо на улице, предпочитая снимать их в павильоне, и придумывая всё прямо на съемочной площадке. Ограничивая себя во многих компонентах - в фильме нет ни одного движения камеры, ни одного крупного плана - он шлифует собственный авторский стиль, отдавая дань художникам немецкого экспрессионизма, а также Босху и Брейгелю, которых весьма почитает. Атмосферу почти тотальной тревоги задает музыка Бенни Андерсона из знаменитой группы АВВА. Однако слишком размеренный и почти отупляющий темпоритм фильма наверняка кого-то способен вогнать в сон, также как и депрессивно-меланхолический стиль, который придётся по вкусу далеко не каждому. И хотя ряд сценок отличаются художественной новизной, всё же надо признать, что на все 52 мини-сюжета дыхания у режиссера не хватает.
Короткие рассказы о личных катастрофах
Шведский режиссер Рой Андерссон, любовью к которому пылают сведущие высокие кинокритики, больше интересен своими спонтанными и до миллиметра продуманными съемками, чем самими фильмами, судя по его тяжелоперевариваемым «Песням со второго этажа». Практически лишенные нарратива и покадрово вдохновленные стихотворением Сесара Вальехо «Спотыкаясь среди звезд», «Песни» - это воплощенный хаос до боли тусклых будней, грозящих исчезнуть в неведомом направлении. Приметы этого хаоса разбросаны по всем сценам, коих по многочисленным утверждениям пятьдесят две. Где-то фокусники распили по ошибке человека, кого-то уволили после тридцатилетней доброй службы, а иные, в свете кризиса, и вовсе палят собственное имущество по наитию, не способные дать вразумительное объяснение своему поступку. В мире, где нет Христа, люди вместе собирают крупицы святости и шествуют по дорогам, занимаясь самобичеванием. Говорят, это сюр, словно навешивают оправдывающий ярлык, но куда честнее звучат возгласы о непонимании этого кино и сомнениях в том, что это кино вообще. Рекламщик Рой Андерссон, привыкший обрамлять мысль в короткий метр, и добивающий каждую сцену месяцами, переносит этот метод на полнометражную ленту, отдавая зрителям все карты в руки по созданию смыслообразующих скреп. Нет, «Песни со второго этажа» - это ни в коем случае не видеоряд наподобие «Накойкаци», но и сюжета в традиционном понимании здесь тоже нет. Есть лишь блаженные и нищие, и невинность, принесенная в жертву. Не буду спорить и с утверждениями, что обладатель Каннских львов создал эксклюзивные кадры. Мне они таковыми не показались, и даже больше - вызвали подавленность. Мир Андерсона помимо структурного разрушения, испытывает еще и характерную для скандинавского кино блеклость и нарочитую приземленность. Эти серые улицы и лица не хочется «смаковать», особенно, когда они сливаются с серым пейзажем за окном. Ты в принципе не знаешь куда, в таком случае, бежать, разве что начать бормотать стихи, которые сводят с ума: «Да будет возлюблен идущий, стоящий, сидящий»… В сюрреалистичности Андерссона слишком много реальности, концентрированной и разъедающей. Обездоленные («Как их много! Как же их мера скудна! Как за них больно!») плотной массой прорываются сквозь экран, оседая на сетчатке глаза и на сеточке сознания. Черная комедия? Право слово, вот не до смеху будет, когда в единый поток сольются личные катастрофы каждого.
Поражает
'Песни со второго этажа' - очень напряженная картина. Я на протяжении всего фильма не могла оторваться от экрана. Общий вид разрухи, безуспешные попытки сбежать из города, бесконечная пробка, раздраженные люди, у каждого из которых свои проблемы. Несоответствие сумасшествия - такое чувство, что те, кто сидит в психбольнице - более адекватны, чем те, кто находятся на свободе. Правительство, члены которого во время заседания передают друг другу хрустальный шар и сосредоточенно в него вглядываются (вот уж правда, занимаются гаданием на кофейной гуще). Они не могут понять, как же им решить создавшуюся ситуацию и в итоге находят единственный выход - принести в жертву непонятно кому маленькую девочку (с полнейшего согласия ее родителей). А этот главнокомандующий, скопивший миллионы и теперь доживающий свой век в доме престарелых. К нему на столетие приходит вся верхушка власти, они пафосно читают ему речь, которую он навряд ли понимает. Человек, 'торгующий верой', продающий распятия. Когда он понял, что много денег ему это не принесет - он в расстройстве выкидывает их на свалку. И кресты всех размеров устилают землю. Мужчина, сошедший с ума от того, что его жестоко выгнали с работы... Как же он потерянно сидел потом... А эти крики на все здание... Предприниматель, видимо, в порыве эмоций, сжигающий свой магазин. Но он же потом полубезумно бормочет о своей страховке и все время срывается на своего сумасшедшего младшего сына. А психи в больнице, где лежит этот сын обсуждают Иисуса и говорят, что его убили за то, что 'он добрый был'. И фраза из стихов сына, все время повторяющаяся в картине: 'Любим пусть будет тот, кто сидит...' (я так поняла, это означает, что каждый должен быть любим, ведь все могут садиться и вставать). По словам старика, его сын сошел с ума от того, что писал стихи. Но, скорее всего, он сошел с ума от окружающей действительности. Творческие личности - они ведь все через себя пропускают. А тот фокусник, что-то напутавший со своим номером и распиливший своего ассистента... Ну вот как такое может быть?! Это ведь один из классических номеров и там однозначно должно быть два человека! Вообще, все происходящее в фильме настолько абсурдно! Но вместе с тем многое настолько жизненно и символично... Во многом отражает нынешнюю действительность... К сожалению. Большинство героев полные. Даже не просто полные, а прямо заплывшие жиром. Как правило, эти те, кто, по всей видимости, неплохо жил до того времени, как началось это напряженное состояние. Про операторскую работу я хочу сказать отдельно. Это так великолепно! Каждый кадр, каждый угол зрения, каждая поза актеров - все идеально выверено! Я прямо сидела и почти каждую минуту ловила себя на мысли: 'Да! Я вот так бы и сфоткала! Чертовски верно!' А какая замечательная игра актеров! Им просто веришь! Как будто просто сняли жизнь, то, как оно могло бы быть и все ведут себя абсолютно естественно. Все эмоции, все жесты - очень убедительно. Интересно то, что в фильме очень много хороших, правильных мыслей. Я бы даже сказала, что чересчур много. Режиссер попытался их все вместить в пределы одного фильма, наверное, из-за этого и получилась некоторая отрывочность фильма, мало соединенные между собой кадры. Истории из жизни, без всяких переходов, соединенные между собой только одной темой упадка, разрухи, стремления сбежать из умирающего города.
Висельники со второго этажа
Если бы фильм Роя Андерссона не предваряло заботливо разосланное прокатчиками стихотворение Сезара Вальехо ('Выскребаясь из кожи, расчесывают бока своего всегдашнего склепа. Лезут вверх по желобу смерти. И скатываются по груде обледеневших слов в могильные рвы.'), можно было бы подумать, что режиссер взялся экранизировать 'Закат Европы'. Столь изысканный бестиарий старых уродов, обрюзгших клерков, сумасшедших паралитиков могло породить лишь истинно поэтическое сознание. Молодость, как ей и полагается, задвинута в психушку (очень мил образ поэта, замолчавшего навсегда; его стихи читают посетители клиники), или буквально приносится в жертву (самый масштабный и самый надуманный эпизод - толпа старцев сбрасывает со скалы девочку, потом блюет в кабаке). Прибавить сюда сюрную эстетику - ожившие картины Магритта с зависающими паузами и абсурдистскими мизансценами, и вот они - пять призов шведской Академии и награда критики Каннского кинофестиваля. Полагают, что бельгийский художник Магритт, увидав в детстве закрытое простыней лицо утопившейся матери, всю жизнь переживал гипноз смерти. Той смерти, что кроется в обыденности, впечатана в простыни, в белые стены и кафельные полы офисов и богаделен. В такое же пограничье провалились герои Андерссона: застряли между уличной пробкой и могилой. За ними бегают мертвецы и висельники, но они еще тащат свои чемоданы и пытаются сделать бизнес на распятиях. Все это было бы очень грустно и жутко, если бы не специфика жанра. Вообще-то в Швеции официально признаны и поддерживаются пять жанров художественного кино: кинокомедия, фильмы с социальной проблематикой, документальное кино, детское кино, мультипликация и порнография. Рой Андерссон очень просил смотреть его ленту как комедию. Поначалу и впрямь смешно: пассажиры электрички самозабвенно поют Реквием; психиатр, внимательно выслушивающий пациента, на самом деле - псих, укравший халат; где-то на заднем плане кочуют толпы бичующих себя клерков. Потом весь этот паззл пороков начинает перемешиваться, а в конце и вовсе превращается в порнографию с убитой девочкой и распятиями на свалке. Андерссон отработал шведские деньги на все триста. Говорят, он никак не мог завершить картину, снимал как клипмейкер по три минуты в месяц, и только директор Канн вынудил его поставить точку. Дряхлая старость, говорит модный фестивальный кинематограф, - вид Чистилища. Не ясно, что такого в натворили шведские клерки (один герой, правда, взял у друга взаймы и очень обрадовался, когда тот умер, за что теперь и мучается), но их муки сильнее несчастий обкакавшегося Сталина у Алексея Германа или маразматика Ленина у Сокурова. Над нашими, по крайней мере, не смеются. В Англии, между тем, резвится милая старушка Грейс, покурившая травки, и всерьез обсуждается вопрос о легализации наркотиков для настроения пожилых.
Да, я понимаю… понимаю.
Если вы любите сюрреализм - то возможно работа этого шведского режиссера может понравится, но сюр на то и сюр, чтобы оставаться особенным и странным абсолютно для всех. Рекламщик Рой Андерссон метит в мои не любимые режиссеры - у него нет сценариев, он не любит коммерцию (и это рекламщик!) и все делает сам. Это просто рецепт авторского кино, но есть щепотка эгоизма у Андерссона, для меня не приемлемая. Наверное, удивительно интересно у него сниматься - он раскрывает не героев своих фильмов, а людей, играющих здесь и сейчас. Если бы я не видела большинство подобных фильмов до 'Песни со второго этажа', то я бы с уверенностью назвала эту картину интригующей. Ничего особенного здесь нет, режиссер хочет погрузить нас в абстракцию нашего времени, посмотреть на жизнь под другим углом. Это странная работа о жизни нескольких личностей, о сумасшествии и реальности. Но кто знает где граница? Для меня фильм оказался скучным, если в начале было весело, то под конец уже считала секунды до the end. Фильм для новичков, как страна Турция для путешественников, которые впервые выбираются заграницу. 6 из 10
'Мы всегда что-нибудь придумываем, чтобы сделать вид, что мы живем' (С. Беккет)
Предупреждение: не смотрите этот фильм, если день не задался или (простигосподи) вы в депрессии или поиске смысла жизни. Иначе кто знает, не добьют ли вас эти песни со второго этажа окончательно. Кадр за кадром, плюс еще в подчеркнуто серых тонах, мы видим как люди (такие же серые и невзрачные) одиноки, несчастны и никому-никому не нужны. Я бы сказала, даже не люди, а лишь тень тех, кого мы могли бы назвать людьми: обескровленные, лишенные даже капли жизни. Страшная и неестественная бледность лица, темные круги под глазами, пепельные или седые волосы, минимум движений, минимум слов и полная отрешенность. В офисном здании человек тащится по полу, потому что не хочет лишаться работы – единственной вещи, которая хоть как-то придавала смысл его жизни в течение 30 лет. В сумасшедшем доме человека тащат, вероятно, в его палату. Тащится, тащат - от перестановки слагаемых сумма не меняется. Человек приходит в церковь, однако вместо «Божьего гласа и Божьей милости» он слышит от пастора о курсе акций, которые то вверх, то вниз. Девочку приносят в жертву – еще один член общества отрекся от своей цветущей юности и символически вступил в круг этих полуживых или полумертвых теней-призраков. Люди хотят покинуть этот ад, но багаж, накопленный за годы, – серьезная обуза, от которой никуда не деться. Фильм напомнил мне пьесу «В ожидании Годо» Сэмюэля Беккета. Так же как в пьесе Владимир и Эстрагон, которые абсолютно не двигаются с места, но верят, что так и должно быть, ведь вот-вот придет Годо и внесет наконец-то смысл в их бессмысленное существование, персонажи фильма ни на минуту не представляют, что в состоянии изменить свою жизнь самостоятельно. «Это не мы решаем, это все судьба – а кто может указать судьбе? Уж во всяком случае – не мы». Вот так сидят на кровати, свесивши ноги, и думают, ну вот что за жизнь, как я, черт, до такого докатился... А потом приходят к выводу, что так суждено: «Я устал, я и так несу свой крест». Персонажи думают, что они должны жить именно так и не иначе – это их крест. И неустанно нужно всем повторять, что ты банкрот, ведь все сгорело, а твой сын в психушке, ведь он все писал и писал стихи. Ведь как еще оправдать свое существование? Фильм-абсурд, в котором есть доля совсем не абсурдной правды.
-Сюр наступает? -Нет, он уже наступил!
'Песни со второго этажа' - кинолента Роя Андерсона, повествующая нам о неком городе N, где начинают наклёвываться первые признаки экономического и социального кризиса. Кто-то пытается найти выход из этой ситуации, но большинство живёт обычной жизнью, пытаясь жить так, как жили раньше. Что же мы видим? Зрителю преподносится странная трагикомедийная картина с элементами чёрного юмора, который очень точно дополняет тоску и меланхолию, присущую данному фильму. На самом деле скандинавская тоска - это нечто непередаваемое. Подобное явление обязательно должно иметь свой особый термин. Несмотря на то, что герои ведут себя крайне нелогично и абсурдно - это завораживает! Ты начинаешь питать симпатию, даже некое сожаление к каждому из них и уже на подкорке начинаешь читать отрывок из стиха, который фигурирует в самом фильме: Да будут возлюблены бедные, милые уши! Да будет возлюблен идущий, стоящий, сидящий! Да будет возлюблен прохожий со своей молодящейся женой и ближний - обладатель рукавов, рубашки и взгляда! Фильм 'Песни со второго этажа' преподносит нам дуалистическую картину величия человека, как венца творения и его обыденные низменные стремления. Всё это вылилось в прекрасный отрывок, кульминацию всего произведения, где один из главных героев стоит в метро, а остальные пассажиры поезда начинают напевать песню. Что может быть прекраснее? 8 из 10
MF
markus say: fill_in
Кинокритик
Нейтральный отзыв
А что нужно человеку...
Необычный, очень статичный, местами весьма забавный, но чаще изрядно подзатянутый фильм о стране победившего социализма. Я говорю о Швеции. Напомнил почему-то 'Скромное обаяние буржуазии' и, неожиданно, 'Кин-дза-дза'! Необычность видеоряда заключается в полной статичности (или как там это у операторов называется?) За весь полуторачасовой фильм я заметил только один кадр, где камера ооочень медленно отступает назад. Да и персонажи, поголовно упитанные, двигаются по неподвижному пространству как разбуженные зимой мухи. Хотя картинка выстроена безупречно. В ту же тему замершей страны и её обмороженных жителей играет и абсолютная аскетичность интерьеров, городских ландшафтов, внутренних помещений. Стерильная чистота внутри квартиры кажется ещё более безжизненной, чем аналогичная стерильность внутри больницы, потому, что в последней она (чистота) обязана быть, тогда как в первом случае - мягко говоря, неестественна. И даже если бы я пересказывал краткое содержание, то 'Песни со второго этажа' как раз тот случай, когда пересказывать по факту. .нечего! Так что смотрим и наслаждаемся! П. С. В последней сцене, где многочисленные распятия летели в кучу мусора, мелькнула мысль: в стране победившего социализма вера ни к чему. Ведь, как выразился один из центральных персонажей, 'что нужно человеку для счастья? Чтобы был хлеб на столе и все было хорошо...' Да уж... Я подумаю об этом завтра.
АК
Альберт Краузе
Кинокритик
Нейтральный отзыв
Эх, Жизнь.(с)
По бесцветным пространствам города движутся серые люди. Работники, офисный планктон, торговец, и нищий, и их родня, общие знакомые. Они бродят словно призраки серого быта, это отпечатано на лицах, и высохших губах. Влочат они свое бренное, глупое, и абсурдное существование. Этот мир не ждёт гостей? Планета в рамках шведского мегаполиса задыхается от бренности бытия. Смрад рабочего класса шагает по планете! Итд? Совершенно непонятно, и постепенно ясно. Так я могу охарактеризовать увиденное. Я попал в город призраков. Тут одутловатость приветствуется, а печаль является мерилом успешности. Герои фильма ведут свои странные монологи на грани депрессии. В них нет доброты и радости, только тоска и усталость. Мимолётным бредом шагают толпы юристов, что в ритуале самобичевания толкают автомобильную колонну, а рядом не спеша бредёт толстый бизнесмен, которого достало все и вся, а вслед за этим слышен монолог печального духа, да только всем плевать- ибо мир утопает в адской системе трудовой рутины. Нескончаемый поток сюжетов которые объединяет один фактор - депрессивная рутина. Что это? Калька на бренности рабочего класса? Призма экономического кризиса в Швеции? Мораль на то, что все мы в конце рабочего дня настолько устали, что пройди мимо нас мертвое тело- будет послано по известному адресу? Авторы играют с образностью. В фильме нет ни одного светлого оттенка, наоборот, вся цветовая гамма выдержана в болезненных красках. Все герои измучены, и уставшим видом символизируют собой что-то…Что? Этот момент создатели оставили для зрителя. Мораль: Иногда эта самая бренность бытия душит настолько, что кажется вокруг сплошной дурдом, из которого ужасно хочется свалить подальше, но ты останешься, работаешь, и по итогу - становишься привидением с серой кожей, и мертвыми мечтами. А пасмурный город продолжает зудеть толпами депрессивных масс. Такие дела. В этом пожалуй одновременно прелесть, и отвращение артхаусного кино: Практически всю образность можно трактовать любым образом, и в итоге окажешься прав.
КОММЕНТАРИИ