Континенталь '25

Континенталь-25 безусловно можно отнести к медленному кино — статичные кадры, общие планы, героиня постоянно бродит по городу как в итальянском неореализме, а ситуации, создаваемые в кадрах — маты прохожих, реакция людей на попрошайку — словно реальность, пойманная невидимым объективом камеры. Задумка Раду Жуде запечатлеть реальность, обыденность, не нарушая хрупкий баланс, легко разрушаемый присутствием камеры, превращает медленное кино почти в документальное. Рассуждение героев в таком случае перестает быть постановкой режиссера, а закономерный процесс, возникающий в результате попыток ответить на вопросы. Подруга героини Оршоля Ионеску, бывший ее студент, пастор — все они имеют свои точки зрения на дилемму героини, как и мы — зрители, которые вынесли вердикт о ее невиновности в самоубийстве бездомного в первой половине фильма. Раду Жуде позволяет нам взглянуть на это самоубийство с экономической, политической и социальной стороны, обнажая проблемы в обществе Румынии. Режиссер будто бы смеется над националистическим рвением как румын, так и венгров, которые, ослепленные ненавистью друг к другу, не замечают экономический упадок страны — активно строящиеся многоэтажки как индикатор государственного слогана быстро и дешево - страной правят застройщики-олигархи. Смерть бездомного не меняет ни уклад жизни героини, ни отношения коллег и знакомых. Ее долгое самобичевание в этом случае выглядит пустым и ненужным. Может в этом и есть ирония режиссера? Пейзажи городской среды сменяются между бесконечными скитаниями Оршоля Ионеску по городу. Все эти перебивки городскими пейзажами словно говорят о том, что ничего не поменялось — если убрать героиню с ее проблемами в сюжете, то от этого ничего не поменяется. Мы готовы созерцать городские пейзажи или обсуждать политику, нежели горевать по бездомному. И обратная вставка героини возвращает нас к тому, что для нас давно перестало быть дилеммой. Мы живем в мире, где векторы современных проблем сменяются часто, поэтому жизнь бездомных перестала нас волновать — не оттого что мы бездушны и безлики. Есть люди как Оршоля Ионеску, сопереживающие им и жертвующие деньги для детей Газы и Украины. Просто это наш выбор — кому сопереживать, а кому нет. Мы стали избирательны в этом. А румыно-венгерский конфликт, экономические проблемы — они присутствуют в пространстве фильма, но не имеют никакой реальной силы, и я не ощутил их давление в пространстве картины. Может фильм Раду Жуде не имеет какой либо актуальности для современного зрителя, привыкшего видеть конфликты в новых формах, образах? Лента оставила после просмотра смешанные чувства, будто бы «а что я только что посмотрел?». Но копаясь и рефлексируя, я достиг понимания возникновения этих чувств — неактуальность, выборочность сопереживаний и незнакомая румынская историческая предыстория Фильм не говорит новым языком, а осязав, будто по точкам Брайля, направления идеи режиссера, как зритель, я почувствовал фрустрацию. Европейское мышление Оршоля сопереживать экономическим попрошайкам оказалось для меня оказалось чем-то странным и несвойственным. Контраст румынских городов выглядит более живым, нежели самобичевание героини. Картина осталась для меня одновременно и далекой и близкой в своих рассуждениях. Близкой — потому что разобрался в своих смешанных чувствах к нему, а далек — потому что румынский колорит остался за пределами моих интересов. Надеюсь повторить этот киноопыт в будущем под другим углом.