Неаполь – Нью-Йорк

Неаполь после Второй Мировой. Кармине и Селестина - дети-беспризорники. Они мечтают о лучшей жизни в далёком Нью-Йорке и однажды тайком пробираются на американский военный корабль. 'Неаполь - Нью-Йорк' режиссёра Габриэле Сальватореса - пожалуй, наиболее понравившийся мне фильм на прошедшем 47-м Московском Кинофестивале. В нем нет новой суперидеи, не играют мегазвезды, его сюжет прямолинеен, как собственное название: его герои действительно переезжают из Неаполя в Нью-Йорк. Но это именно то Большое кино, по которому я соскучился: монументальное, эмоциональное, масштабное, в нем есть где размахнуться сюжету - словно за два часа мы посмотрели полноценный сериал. Мы видим руины и трущобы послевоенного Неаполя, быт беспризорников в духе Оливера Твиста, переживаем с маленькими героями опасное путешествие до Нью-Йорка - и на этом приключения не заканчиваются, а происходит полноценная новая история уже в США, герои теряются в переулках Маленькой Италии... В детстве меня завораживали именно такие большие картины, среди которых одной из любимых был фильм Серджио Леоне 'Однажды в Америке'. 'Неаполь - Нью-Йорк' показался мне неуловимо похож на него - не сюжетом (дети, к счастью, не становятся гангстерами), но ностальгическим вайбом старого Нью-Йорка, поворотом головы и кепочкой Кармине - в этом худощавом подростке я увидел тень молодого Роберта де Ниро в роли Лапши. Как выяснилось, мне не показалось - 'Однажды в Америке' - одна из любимых лент Габриэле Сальватореса. В фильме постоянно меняется картинка - от улиц Неаполя в тесные трюмы корабля с его классовой сегрегацией (привет 'Титанику'), а потом - Статуя Свободы, Бруклинский мост... Также меняются и жанры: приключения, драма, мелодрама, комедия и даже политический триллер (сестра Селестины в Америке попадает в беду и оказывается в вихре правозащитного движения). Герои в фильме - яркие, насыщенные. Всё держится на детях, и если Деа Ланзаро (Селестина) ещё не хватает опыта, то дебютант Антонио Гуэрра (Кармине) сшибает своей харизмой с ног. Среди взрослого каста в главные герои незаметно выбивается усатый Пьерфранческо Фавино - в нашем прокате он появляется часто: это он двигал пианино за Анджелиной Джоли в 'Марии' и учил жизни узника замка Иф в недавней экранизации 'Графа Монте-Кристо'. Да, местами это очень наивное кино с маловероятными совпадениями, игрой 'в поддавки' и сглаживанием углов. Там, где реальная история беглецов сто раз бы закончилась трагически, герои успешно преодолевают трудности: сами или с помощью друзей. Но ради вот этого ощущения возможного чуда и надежды мы, наверно, и смотрим кино.

Обратил внимание на фильм в первую очередь из-за упоминания Федерико Феллини. Иллюзий не питал — понятно, что это не восстановленный шедевр маэстро, поэтому смотрел без подготовки и, пожалуй, это единственно верный режим просмотра. В таком режиме перед зрителем, не погруженным в контекст и не подогретым ожиданиями, по сути, стоит только одна дилемма: принимается или нет, что сюжет нарочито строится по законам сказки? Если да, можно просто отключить голову и насладиться очень красиво снятой историей о двух архетипичных детях, которые, потеряв всё, отправились в путешествие, полное приключений и опасностей. Картонность персонажей и плоскость сюжета в этом случае становятся частью волшебства — ровно как в сказках, где никто не спрашивает, куда и зачем покатился Колобок или что вообще происходит в «Гензель и Гретель». Здесь та же механика, только про путешествие из разорённого войной Неаполя 1949 года в условный пряничный домик — Нью-Йорк. Если смотреть фильм именно так, существенных придирок остаётся всего две. Первая — зашитая в структуру фильма непереводимая игра слов. Фильм, очевидно, не просто билингвальный; скорее всего, он оперирует такими оттенками языков, какие понятны только их носителям. В частности, действие стартует в Неаполе 1949 года, который только-только покинули американские войска, с которыми дети, не зная языка, смогли наладить коммуникацию. Почти наверняка в оригинале они общаются на таком птичьем английском, что это само по себе создаёт комический эффект. В русском дубляже это превращается в ровный литературный язык с редкими вкраплениями английского, что выглядит как попытка передать суть шутки, которую невозможно воспроизвести. Вторая — местами довольно жёсткие сцены, из-за которых, вероятно, откровенно детский фильм получил в России маркировку «18+». Речи о чём-то шокирующем не идёт, и вряд ли ребёнок, увидев подобное, лишится сна. Скорее отдельные эпизоды сильно контрастируют с общей приторностью картинки. Например, когда на корабле от болезни где-то за кадром умирает персонаж, сюжетное значение эпизода понятно, и сам эпизод для детского кино вполне приемлем. Но когда следом ребёнок обнаруживает в туалете его повесившуюся жену, это уже вызывает вопросы насчёт уместности. Таких пограничных моментов в фильме не один и не два. О гипотетическом восприятии истории «головой», думаю, говорить бессмысленно, так как подобные сюжеты по определению работают на допущениях, которые либо принимаешь, либо нет. Если у вас при просмотре такого кино возникают вопросы вроде «а вот я не понял, почему он ему не заплатил?» или «а что это за вентиляция на корабле, разве там не должно быть переборок?» — значит, сказка как жанр не для вас. Сказка — это по определению про архетипичное путешествие архетипичных персонажей, а не про логику и дуги характера. Теперь немного занудства, напрямую к сюжету не относящегося, но неизбежно всплывающего на подкорке у любого зрителя, знакомого с эволюцией образа итало-американцев в кино. Уже после просмотра попытался разобраться, каким образом Федерико Феллини причастен к проекту. Оказалось, в основе лежит его сценарная заявка конца 1940-х (иногда упоминаются конкретный 1948 год). Заявка считалась утраченной, пока её «случайно» не обнаружили в 2006 году, после чего на её основе начали формировать полноценный сценарий. Почему это важно? Для конца сороковых подобный взгляд на американскую мечту с другого берега океана был более чем актуален. Что именно хотел снять Феллини — неизвестно, но появись фильм в таком виде в те годы, это был бы вполне своевременный отклик на старательно культивируемый образ Америки как страны якобы равных возможностей для всех. Однако даже постер картины вступает в заочную дискуссию с фильмом «Однажды в Америке», вышедшим аж в 1983-м. В этом контексте его взгляд на американскую мечту вызывает лишь два вопроса: кому и зачем адресовано это послание? Исходная американская мечта умерла ещё в 1960-х, на смену ей пришли цинизм и нигилизм, что не замедлило отразиться в кино. Даже великий «Крёстный отец» 1972 года не питал иллюзий, а уж после «Однажды в Америке» до последнего тугодума дошло: американская мечта — всё. И вот спустя 41 год выходит фильм, который — пусть в форме сказки, не претендующей на реализм — вдруг пробует донести до зрителя мысль «мы не такие, жизнь такая». Серьёзно?! Есть ещё кто-то, кто этого не понял? Понимаю, что искусство никому ничего не должно, но тут, пожалуй, имеет место редкий случай, когда напрашивается открывающий или закрывающий титр с пояснениями. Если цель была максимально аутентично перенести на экран оригинальную задумку Феллини — так и напишите, что перед нами не современный взгляд, а имитация итальянских представлений об Америке конца 1940-х. Если же это заочная дискуссия, хотелось бы хотя бы намёка — с кем и о чём? В том виде, как есть, фильм кажется капсулой времени, снятой тогда, когда у кого-то ещё сохранялись иллюзии насчёт механизма «больших возможностей в США», и зачем-то предъявленной публике сейчас, когда всё уже давным-давно ясно. Резюмируя: как детская сказка о приключениях юных итальянцев, снятая для итальянцев, фильм более чем состоятелен. Путешествие в целом, визуальный ряд и актёрская игра, особенно юных актёров, местами приятно удивляют — однако невозможность адекватно передать языковую игру в переводе подчас сильно портит погружение. Но за фасадом сказки тут скрываются смыслы, непонятно на кого рассчитанные. В США, как и во всём мире, эти идеи были переварены ещё в 1970–80-х. Сильно сомневаюсь, что и в Италии кто-то глубоко рефлексирует по поводу непростой жизни бывших соотечественников в послевоенные годы на чужбине. Поэтому это, похоже, тот случай, когда чем меньше вникаешь в контекст, тем лучше работает история — а как сказка она точно работает. 7 из 10