Цю Цзюй идет в суд

Женщины держат половину неба. Мао Цзэдун Китай. Цивилизация-долгожитель, прародина бумаги и пороха, гигантский человеческий муравейник. Где-то в самой гуще по его многочисленным ходам тщетно бродит в поисках справедливости неугомонная Цю Цзю. Пока она упорно преодолевает круги бюрократического мини-ада, чтобы вновь и вновь возвращаться к исходной точке, кругами по воде расходится слава об упрямой крестьянке. Маленький взбунтовавшийся винтик в неповоротливой системе привлёк-таки внимание, и заржавевшая машина правосудия со скрежетом сдвинулась с места. В стране победившего социализма самый гуманный суд в мире, но плоды его зреют так долго, что урожай собирать вроде уже и незачем. «История Цю Цзю», ходившей по инстанциям да так и не добившейся правды, стала для Чжана Имоу лентой немного хулиганской. Почётный диссидент и самобытный режиссёр, осиянный мировой славой, на исторической родине он тогда был практически неизвестен. О двух обласканных западными критиками картинах, «Цзюй Доу» и «Подними красный фонарь», ходили таинственные легенды, но к показу в Поднебесной они были запрещены. Впрочем, тигров бояться — в лес не ходить, и прогрессивные китайские власти рискнули выпустить судебно-крестьянскую драму к 50-летию образования КНР, правда, на всякий случай, премьерный показ сделали закрытым. Фильм вызвал восторженные отзывы, блудного кинематографического сына приняли в дружеские объятья; и не всякий смог разглядеть за подчёркнуто правдивой картинкой тонкое подтрунивание над общественно-коммунистическим порядком. К роли партии в жизни народной Имоу вернётся позже, в ленте «Под ветвями боярышника», уже политкорректный и почивающий на лаврах. Пока же он молод и способен на творческие эксперименты. Первым из них стала полудокументальная манера съёмки с использованием скрытых камер и естественного освещения. Режиссёр намеренно отказался от красивых, композиционно выверенных кадров, отдавая предпочтение простым ракурсам, общим и средним планам, будто снимал оператор-любитель. Такой приём определил зрителю его задачу: наблюдать, слушать, пытаться понять этот суетливый и многоликий (или одноликий, если угодно) мир, похожий на громадный рынок, с которым Китай порой ассоциируется у иностранцев. Впечатление кинорепортажа усиливают и выхваченные из жизни реалистичные детали: немолодой мужчина пытается затащить на крышу автобуса козу; девушка гордо восседает на диване, что везёт в пристёгнутой тележке велосипедист; покупатели выбирают разноцветные новогодние фонарики. И в противовес этому — скудный деревенский быт, бесконечные заснеженные поля, связки овощей под крышей маленького дома. Даже любимый Имоу красный цвет, который есть во всех его первых картинах, здесь не кроваво-винный, как в «Красном гаоляне» и не празднично-яркий, как в «Фонаре», а приглушённого оттенка красного перца, горьковатый вкус которого лучше всего оттеняет бедность и серость тяжёлой крестьянской жизни. Как невинная жертва «культурной революции», режиссёр несколько лет прожил в деревне, поняв и полюбив сельчан с их простыми заботами. Однако здесь он замахивается на святое: патриархальный деревенский уклад, в котором мальчики всех возрастов на вес золота, а девочки — всего лишь рабочая сила, неприметная и молчаливая. Постановщик подчеркнул эту устоявшуюся веками несправедливость, сделав главной героиней женщину, а антагонистом — старосту, не имеющего сыновей и оттого разочарованного в жизни. Будь Цю Цзю «правильного» пола, возможно, и конфликта бы не было, ведь мужчины готовы в любой момент уладить разногласия; да и добивается она не денежной компенсации, а простых извинений, банального уважения к себе как к человеку. Неслучаен и выбор актрисы: Гун Ли, в то время жена и муза мастера, помимо таланта, обладает огромной внутренней силой. Даже в роли беременной, слегка «заторможенной» крестьянки, даже в нелепом пиджаке с брошкой, она стала тем нервом, что держит на себе весь фильм. Своё веское «верю» сказало и жюри Венецианского кинофестиваля, вручив ленте «Золотого Льва», а Ли — Кубок Вольпи за лучшую женскую роль. Видно, крепко пришлась им по душе эта несколько идеализированная история в жанре соцреализма, пронизанная национальным духом. «Семейство Вань затевает тяжбу» — таково название повести, «по мотивам» которой снята картина. Символично то, что два первых иероглифа «вань цзя» могут означать «десять тысяч семей», то есть, по сути, весь народ. Тот самый древнейший народ, что построил Великую стену и социализм, но до сих пор ютится в тесных лачужках и ходит пешком в ближайший райцентр. При желании можно найти в ленте и разгадку «экономического феномена» КНР, и даже спортивных побед: адское терпение и нечеловеческая выносливость. И добрая половина всех достижений страны — заслуга женщин, неприметно и молчаливо ведущих к успеху своих мужчин. Так что стоял Китай, и стоять будет, покуда есть женщины в ханьских селеньях с походкой и взглядом Гун Ли.