Мелочи жизни

Здесь нет ни стремительного экшена, ни ярких красок, ни крышесносной интриги. Но зато есть мощные актерские работы и сильная драматическая история. Много это или мало? Попробуем разобраться. Сразу должен предупредить, в восприятии этого фильма есть одна тонкость. С одной стороны, контекст, в том числе исторический, европейской аудитории в общем-то знаком и понятен, а в той же Ирландии — до сих пор отзывается с болью. С другой, заходя в художественное пространство картины, хорошо бы сохранить девственность восприятия, чтобы история, рассказанная здесь, раскрывалась перед вами глазами главного героя, а открытия, которые он совершает, были и зрительскими открытиями тоже, чтобы сюжет разворачивался без дополнительных информационных подпорок, с той же непосредственностью эмоциональной реакции. Тут речь даже не о спойлерах, тем более, что сюжет достаточно прост и укладывается в один анонсирующий абзац, доступный на любом киноагрегаторе, а жанр психологической драмы не предполагает особо закрученной интриги. Итак, перед нами небольшой ирландский городок, та самая провинция, где «все всех знают», ходят по вечерам в один и тот же паб, а по выходным слушают проповедь в одной и той же церкви. Время на дворе — 1985-й, под Рождество. Главный герой, Билл Фарлонг — честный работяга, он держит маленький угольный склад и каждый день развозит по клиентам с округи на своем старом грузовичке мешки с углем и брикеты с торфом. В конторе ему помогает старшая дочь, еще четверо дочерей и жена каждый день ждут кормильца дома. С первых кадров две вещи берут в оборот — бесподобная игра Киллиана Мерфи и операторская работа Франка ван дер Эедена. И я даже не знаю, что именно здесь важнее. Мерфи по-настоящему дает старой театральной школы, работая на мельчайших нюансах и полутонах (тем более, что и текста у него немного, а планы, в основном, крупные), не играя эмоции, но именно что проживая их, а дер Эеден выстраивает кадр с точки зрения не столько визуального, сколько смыслового наполнения картинки. Поначалу вообще кажется, что это документальное кино: вот камера закреплена на борту грузовика, вот с другого ракурса мы смотрим из кабины и только монтажом подчеркивается смена локаций. А вот траектория движения героя с работы домой — он идет по улице, перед входом в паб, где толпится народ, переходит на другую сторону, продолжает движение. В кадре не происходит никаких событий, но мы уже понимаем, что это проверенный и многократно повторенный путь примерного семьянина и добропорядочного горожанина. Один из его постоянных рейсов — в местный католический монастырь, чья настоятельница (Эмили Уотсон получила Серебряного медведя за эту роль) чуть ли не моральный камертон и неформальный лидер для всех местных жителей, имеющая нешуточное влияние на жизнь общины. Вот здесь-то и включается тот самый контекст, понятный европейскому, а шире — католическому миру. Монастырь — это так называемый приют Магдалины, часть большого внутриконфессионального института, который поначалу создавался как инструмент социализации «падших женщин», но уже в XX веке превратился в сеть исправительно-трудовых колоний, формально существующих под крышей церкви, но фактически вне закона. Девушки попадали туда не только с улицы, но и из благополучных, казалось бы семей, за неподчинение строгим родителям, или, не дай Бог, за случайный «залет». Ко времени, в котором происходит действие фильма, это уже ни для кого не было особой тайной, но все предпочитали закрывать глаза — дескать так повелось, такая традиция, не нам менять укоренившийся порядок. Порядок, конечно, поменялся. Были скандалы (кто-то может вспомнит, как Шинед О`Коннор, подростком попавшая в такой приют за магазинную кражу, в прямом эфире телешоу в 92-м разорвала портрет Папы Иоанна Павла II), были расследования и разоблачения, сотни интервью подвергшихся насилию девочек и женщин. Но сила «Мелочей жизни» как раз в том, что в здесь нет ни обличительного пафоса, ни грандиозных обобщений. Это только маленький эпизод, всего одна частная история пробуждения и спасения, буквально — мелочь, такая как все. Если брать сравнение из мира музыки, то это не симфоническая оратория, а камерная скрипичная пьеса. Все держится на выразительном взгляде и пластике Киллиана Мерфи и его партнеров, продуманной и тщательно выстроенной картинке, точных, емких и понятных метафорах. Фильм просит от зрителя внимательности и тишины. Это тонкая мастерская работа, в которой все имеет значение — и воспоминания героя о своем детстве, включенные в ткань повествования выразительными флэшбеками, и предметный мир, и звуковая партитура (чего стоят хотя бы поленья, как уютно потрескивающие в камине кабинета матери-настоятельницы), и сама атмосфера приближающегося Рождества (тут начинает работать традиция святочного рассказа), и бессмертная «Жизнь Дэвида Копперфильда» Диккенса, которую герой ждет в подарок к празднику. Здесь, в экранном 85-м, мы пока видим только бунт «маленького человека» против системы, в которой он песчинка, горсть праха перед Господом, как говорят в проповеди. Это в полном смысле этого слова тихий бунт, небольшое и едва заметное, но такое важное движение души, которое ненадолго освещает сгустившуюся тьму вокруг, заставляя сжиматься сердце от страха и надежды.

Увядающий Томас Шелби начинает новую, размеренную жизнь в тихом провинциальном ирландском городке в середине 80-ых. Томас променял свой острый козырёк на тупой черенок для лопаты, которой неистово разгребает уголь, рассыпая его по мешкам. Своего цыганского коня на дряхлый грузовик для перевозки мешков, своих братьев-гангстеров на полных радости жизни в канун рождества озорных дочек, а жесткую тётушку на мягкую и верную жену. Увы, прошлое очень больно наступает Томасу на пятки, только на этот раз это не воспоминания из прокопанных туннелей первой мировой войны, а его одинокое детство. Во время посещения барбершопа Томаса накрывает очередная волна воспоминаний, откликнувшаяся огромной одинокой, как он сам, слезой, стекающей по его щеке. Томас вспомнил свои слова 'Знаете, господа, есть ад, а есть место под адом. Я помню все и ничего не забываю' и осознал, что хоть он и выполз из туннелей, он лишь добрался до ада, который ежедневно видит в этом городе, и сразу как сорвавшаяся с цепи гончая выбежал на улицу, забыв о том, что пришёл за новой стрижкой, вспомнив о том, что пришёл за новой жизнью. Окружающая действительность перерастает в невыносимую мысль о том, что необходимо что-то сделать, как это сделал посторонний в его детстве, подарив новую жизнь ему и его матери. Однако на пути к действию он сталкивается с предостережением и от старой подруги в баре, и от жены, услышав 'чтобы жить, нужно уметь не замечать', но Томас так не умеет. Очевидно, где бы он был, если бы не замечал всех этих мелочей жизни. Сопротивляясь идее маленького человека Гоголевской Шинели, главный герой отмывает от сажи не только свои руки, но и свою совесть, перенеся свою оплёванную хулиганами в детстве шинель на хрупкие плечи окоченевшего нуждающегося. Возможно кто-то ожидает от продюсерского дуэта Бена Аффлека и Мэтта Деймона услышать звуки пикирующих бомбардировщиков и увидеть любовный треугольник Перл Харбора, но здесь будет только тихая жемчужина, которой получилась эта картина в память о жертвах приютов Магдалины. На фоне того, каким пластмассовым убожеством получилась вторая половина козырьков, это прекрасное, заслуживающее внимания кино, которое и само по себе является самобытной цельной историей для зрителя, который вне контекста.

Не могу сказать, что фильм тяжёлый. Он очень размеренный, в нем чувствуется натужная горечь. Горечь и нехватка воздуха. Биллу словно пережали горло, и одно за другим событие вызывает в нем всё больший приступ асфиксии. Мне безумно понравилась сосредоточенность режиссера на мелких деталях нашей обыденной жизни. Вот уж действительно 'мелочи жизни'. Я не замечала раньше, что частенько в фильмах нет 'живых' звуков, которых нам дали бы дослушать до конца. Здесь же отчётливо слышны шаги по обычной земле, по асфальту, по скрипучим половицам, по мрамору в церкви. Слышен звук чашки, когда ее аккуратно кладут на стол, слышен потрескивающий камин, слышны женские всхлипы, каждый тяжёлый мужской вздох, слышны птицы... Это безумно завораживает. После просмотра невольно начинаешь прислушиваться и 'впитывать' свои 'звуки жизни', которые частенько ускользают из-под внимания, становясь фоновыми. Это в какой-то степени делает фильм медитацией. Кадры долгие. Если герой идёт, нам показывают чуть ли не весь его путь. Если герой плачет, то мы увидим как выражение его лица меняется от и до, от спокойного к подавленному, к болезненному, к медленно, но безмолвно скатывающейся слезе. Это похоже на поэзию. Его смятение, его непонимание, его подавленное ощущение несправедливости от того, что слабые вынуждены страдать, его ощущение одиночества от того, что люди вокруг предпочитают закрыть глаза и советуют и ему поступить так же, сохранить то немногое, что досталось ему тяжким трудом. Его жизнь тоже нелегка. Он несёт ответственность не только за себя. Но и за жену и пятерых дочерей. Правда, теперь, узнав, что происходит в церкви ментально он несёт ответственность и за увиденное там. Это так тяготит его. Вдобавок ко всему его тяготят воспоминания о детстве, где он чувствовал себя таким же одиноким, непонятым, переживал потери и брошенность. Церковь здесь показана воистину жестокой и могущественной системой с ангельским голосом. Духовная нравственность и дисциплина. Жестокость и власть. Что может обычный работяга перед лицом такого мощного, слаженного института, к которому кредит доверия у общества невероятно велик? Вероятно, ничего. Вероятно, вступив с церковью в борьбу, он потеряет всё. Однако его улыбка в конце для Сары... Его протянутая рука... Он чувствует себя естественно в том, чтобы помочь ей. То, что зудело и мучило его изнутри, наконец, ушло и освободило его. Его совесть обрела настоящую святость. И пусть у маленького человека нет сил и возможности исправить всё. Может, у него даже ничего не получится в этот раз, в эту единственную попытку. Но он поистине красив и величественен в том, как готов протянуть руку помощи и не отвернуться, обратить внимание на то, что иные посчитают мелочью. Как делает действительно важным то, что априори должно заслуживать внимания.

Тим Милантс создаёт кино, где реальность дышит сквозь трещины в штукатурке, а история целой нации спрятана в саже на пальцах угольщика. «Мелочи жизни» — не просто фильм, а притча о выборе, который мы делаем ежедневно, даже когда кажется, что выбора нет. Угольщик с руками, изъеденными трудом, — не просто персонаж, а символ поколения, заложника обстоятельств. Его плита, та самая, что греет дом героя, — деталь-зеркало: у многих из нас такие же печи хранили тепло семейных историй, но редко кто заглядывает в их топку, чтобы увидеть, чем это тепло оплачено. Милантс превращает бытовую деталь в метафору: общество держится на молчаливом согласии с тем, что «так было всегда». Фильм дышит жизненностью через мелочи: скрип половиц, шелест угля в ведре, морщины на лице Билла (определенно блестящая игра актёра Киллиана Мерфи, чьи глаза кричат там, где язык немеет). Но за этим бытом — философский вопрос: может ли человек, выросший в системе лжи, стать щелчком в её механизме? Билл Ферлонг, обнаруживая «ужас за стенами монастыря», сталкивается не только с преступлением Церкви, но и с собственной совестью. Его внутренняя борьба — это микрокосм Ирландии 1980-х, разрывающейся между католической догмой и жаждой свободы. «Мелочи жизни» — о том, что даже в условиях, где всё предопределено (бедность, давление Церкви, страх осуждения), человек «всё равно выбирает». Не героически, а тихо: принести ли лишний мешок угля семье жертвы, помочь ли ребенку, отвести ли взгляд от синяков на руках девушки. Эти малые решения, как кирпичики, строят не только судьбу, но и моральный облик нации. Фильм напоминает: общество может изменится только через действия обычных людей, решивших, что их плита не должна топить чужие кошмары. После просмотра хочется не говорить, а слушать — тишину, в которой слышен стук собственного сердца. Возможно, это и есть главный признак великого кино.

Очередное продюсерское детище Бена Аффлека и Мэтта Дэймона - ирландская камерная экранизация одноименного романа о непростом моральном выборе угольщика Билла Ферлонга, драматично столкнувшегося с антигуманистическими порядками печально известных приютов Магдалины, в какой-то момент трансформировавшихся из институтов спасения «падших женщин» в олицетворение экзекуционного режима и рабского труда. Лента явно оригинальничает, выстраивая на протяжении полутора часов сокровенную близость между Биллом и зрителем, в то же время отодвигая любые внешние проявления окружающей героя действительности на второй план. И даже ужасов быта приюта сценарий едва ли дотрагивается, что между тем с лихвой компенсируется внушающим неподдельный страх образом монастырской сестры Мэри, завораживающе отыгранной Эмили Уотсон. Нарочито вялотекущее и неспешное повествование вкупе с регулярными пронзительными взглядами восхитительно молчаливого Киллиана Мерфи демонстрируют невидимую, но яростную борьбу персонажа с муками совести, продиктованными, с одной стороны, осуждающими взглядами жены, угрозой потери спокойной и тихой жизни для своей семьи, а с другой - желанием протянуть руку помощи нуждающемуся, как когда-то протягивали ее в детстве тебе. Внезапно настигший финал картины приятно обезоруживает: он оказывается настолько скромным и малым, насколько громким и большим. «Мелочи жизни» - классический фильм-напоминание с говорящим названием и трудно игнорируемым социальном подтекстом. Это напоминание о том, что доброта и неравнодушие могут служить весомыми доводами в пользу того, что порой руки угольщика чище рук сестры монастыря. Приятного просмотра.

Обратил внимание на фильм исключительно из-за Киллиана Мерфи, т. к., как мне кажется, в формате чистой драмы снять что-то оригинальное про выбор «помочь или пройти мимо» уже просто невозможно. Вот герой в начале — вот дилемма — вот изменившийся герой в конце, чем тут можно удивить? По-моему, исключительно оберткой, и тут с этим объективно порядок. По сути же это чистая драма в весьма добротном сеттинге, которую буквально тащит на себе титульный актер, и тут ответом на вопрос, стоит смотреть «это» или нет, станет ответ на вопрос — что вы цените в драме? Сеттинг или оригинальную историю? Если сеттинг, то, повторюсь, тут с ним полный порядок для мрачной камерной драмы. В нем развивается, в хорошем смысле, стандартная драма маленького человека, который делает очень непростой выбор. Почему именно он его делает, к концу становится предельно понятно при активном режиме просмотра, ровно как и предельно понятно станет, что этим хотел сказать автор. Если же нравятся оригинальные истории и/или механики, то тут всё стандартно до безобразия, в плохом смысле. Вот герой, вот его эволюция, вот чистое зло, вот что тут может произойти? Ладно бы тут были оттенки серого, где граница между добром и злом была размыта настолько, что зритель мог бы условно примерить ситуацию на себя, прикидывая вероятность и целесообразность повторения пути героя, но нет. Тут классика черно-белой драматургии, где окружающий героя мир и его обитатели осознают существование чистого зла, но пытаются его игнорировать, потому что так работает драматургия. Само же чистое зло, у которого, чтобы все поняли, что это чистое зло на входных воротах даже арку установили, как в немецких концлагерях, творит чистое зло, потому что «а почему бы и нет». Простой герой, у которого чисто физически не может оставаться времени на рефлексию, просто рефлексирует и попутно просто эволюционирует, потому что так работает драма. В результате впечатлений от просмотра ноль. Это классическая драма, имя которой «Легион», которая отличается от аналогов только конкретным актерским составом, точнее даже сказать, конкретным актером и относительно оригинальным сеттингом, за что только объективности ради «хорошо», т. к. фильм оказался ровно тем, чем кажется. 7 из 10

Мы раскрываем неспешный квест этого кино. Он уныло ездит и ходит по унылым улицам, домам, заведениям всяким. У него есть дети. В принципе он счастлив. Или... Я немного приуныл тоже в этом летнем холоде, хотя в фильме зима, но какая-то тёплая, почти осень. Мы видим в ленте много антуража прошлых лет почти последней десятилетней эпохи без интернета и мобильников. При этом фильм погружается и глубже во времени, что я понял, подсмотрев текстовый сюжет. Главный герой вспоминает своё детство. По сути вся картина - это кадры какие-то. Пение рождественской песни, ужин с семьей, видения прошлого, хождения и сидения героя где-то у окна или телевизора, ещё где. Плюс есть один цепляющий момент. Главный герой встречает юную девушку в беде, бедственном положении... Странность в том, что девушка в беде оказалась в том месте, где вообще-то должны помогать... И нам надо понять, что за беда такая. Беда некоторых девушек этого кино как-то связана с детством главного героя. _ Я же внезапно вспомнил, как таскал когда-то вёдрами уголь... перетаскивал с одного места в другое. Да, когда-то это было топливом номер один.