Чёрный чай

Социальная драма мавританского постановщика Абдеррахмана Сиссако рассказывает историю о взаимодействие культур, рас и национальностей на примере главной героини Аи, экспозиция которой драматично представляет нам причину её пребывания в квартале для «чёрных» в Гуанчжоу. Кажется, что фильм сейчас раскроет для нас рефлексию и излечение через культуру чаепития. Причём режиссёр намеревается передать зрителю связь чайного магазинчика и сломанной судьбы главной героини, но постоянно отвлекается на второстепенные линии. Метафора в словосочетании «чёрный чай» также присуща положению эмигрантов в Китае. Владелец чайного магазинчика Цай (весьма забавное созвучие в русском языке) раскрывает перед нами тонкости заваривания чая, важность чайной церемонии и отличительных вкусовых тонкостей. Этот подход весьма красиво вписывается в драму Аи, которая устраивается на работу в чайную. Режиссёр передаёт нам лаконичное преображение владельца и подчинённой, чтобы в их тонких и изящных жестах показать интимное притяжение. Повествование будто театральная постановка, так как герои ведут себя неестественно. Слишком одухотворённо, постепенно раскрывая перед зрителем свои тайны. Как будто мы пытается насладиться чайным букетом вкусов, постепенно окунаясь в многообразие сортов. Вот Ая, которая без малейшего намёка притягивает к себе. Вот Цай, который выборочно доносит до зрителя историю своей семьи, постоянно оставляя вопросы. А вот множество второстепенных персонажей, которые просто есть – да, это смесь культуры: парикмахерская у африканцев в квартале, магазин чемоданов и чайная у китайцев. Люди здесь рассказывают свои истории, люди там делятся проблемами. Но это никоим образом не влияет на основной сюжет картины. Режиссёр хотел показать разность культур и передать отношение китайцев к африканским мигрантам. В общих чертах показательно выступают расовые локации, пока в круге сюжета мы наблюдаем за общением китайца и африканки. Лента умудряется утомить своими ответвлениями, не доводя второстепенные истории до общей концепции. То проблемы в китайской семье, то трудности у африканцев. Понимаете, это всё общее представление о межнациональной локации. Перед нами раскрываются выверенные, медленные, утончённые движения героев. Фразы, построение диалогов, чтобы зритель почувствовал себя на спектакле. Поэтому перед нами постоянно одни и те же локации, передающие через яркие цвета ту или иную культуру. Красный дракон в сочетании с жёлтым львом. Каждая раса и национальность передают зрителю своё отношение друг к другу. Постепенно раскрывается история Цая, которая должна выступать как драматический ход, но нет. Ты не ощущаешь жертвенности, которую пытается выдать персонаж. В тоже время Ая ставит определённые рамки в этой чайной церемонии, чтобы мы видели очевидное. Смена локации словно глоток свежего воздуха наполняет зрителя чувством красоты и прекрасного. Наконец-таки мы ушли из этих катакомб кварталов, чтобы показать, что вот-вот повествование перейдёт на новый этап. Но сюжет окунает зрителя в безрассудство и старые стереотипы, выдавая в финале повестку о неравенстве и конфликте поколений. Драма «отцы и дети» представляется нам, как отношение к окружающим, как восприятие всех рас. Можно же было плавно раскрыть этот вопрос, но режиссёр буквально тычет этой проблемой прямо в лоб. Неуютно и утомительно передаётся основная драма картины, постоянно отвлекаясь на различные эпизоды и замедляя повествование. От картины ждёшь подобие «Шоколада» (2000) Лассе Халльстрёма, а получаешь нечто неопределённое и нагромождённое. Это красивая подача драматической проблемы, интересные пояснения особенностей чайной церемонии, но тебе хочется большего, хочется развить тему сортов и вкусов, заваривания, настаивания, смешивая это с интимным подтекстом, а не отвлекаться постоянно на медленные эпизоды малоинтересных личностей.

Широко известный в очень узких кругах мавританец Абдеррахман Сиссако, получивший меткое прозвище «странствующий режиссёр» – за страсть к перемене мест, вернулся в кино после десятилетней паузы, чтобы позволить посмотреть, как живётся симпатичной африканской девушке в китайском городе Гуанчжоу. «Чёрный чай» – не только наиболее известное обозначение многих сортов горячего напитка, но также и прозвище, которым наделили в торговой лавке беглянку из Кот-д’Ивуара Айю. Узнав о неверности жениха, она умудрилась бросить его прямо возле алтаря и отправилась искать… нет, не нового суженого, а своё истинное призвание в Поднебесную, где в отдельных провинциях по-прежнему сильны расовые предрассудки. Особенно, что поразительно, среди старшего поколения. Впрочем, социальная проблематика ленты – в ней далеко не на первом месте. Как и романтическая. «Чёрный чай» на уровне фабулы может напоминать типичную работу гонконгского классика Вонга Карвая, но там где у культового постановщика тонкая работа с эмоциями и почти осязаемый нерв отношений – у его кочующего мавританского коллеги одни лишь слабые намёки на нечто высокое. Визуально красивейшему фильму, снятому с завидным вниманием к мелочам, между тем очень не хватает динамики и связности. Сиссако, судя по всему, настолько привык в своё время снимать альманахи, что два часа – для него непосильный хронометраж. Для такого отрезка в картины неожиданно мало персонажей, а некоторые ещё и появляются на одну-две сцены. Страсти между утончёнными мужчиной-китайцем и женщиной-ивуарийкой, вопреки ожиданиям, не возникает. Они скорее добрые коллеги и братья по несчастью, но не партнёры для совместного путешествия по жизни, взявшись за руки. Слушать уроки владельца чайной лавки Ван Цая интересно, благодаря фильму можно почерпнуть для себя немало полезных знаний, с которыми удастся блеснуть перед своей половинкой или друзьями, но всё это фон, антураж и слагаемые домашней атмосферы. С событиями же в постановке Сиссако похуже. «Чёрный чай» это кино об утрате уверенности, о безумной пляске сомнений, что терзают и без того мятущуюся душу. Если режиссёр и поднимает тему любви, то это скорее родительская любовь, взращенная на естественном желании любого взрослого человека быть детям не только отцом или матерью, но заодно и другом. В фильме просто напрашивается разделение повествования по отдельным фрагментам с авторскими комментариями. Сиссако мастерски выхватывает отдельные нюансы. Будучи опытным документалистом, мавританец фиксирует зрительское внимание на конкретных деталях жизни, как в самом Гуанчжоу, так и в его окрестности. Гордый и величественный Китай с его тысячелетней историей становится чуточку ближе и понятнее. А люди там такие же, как и везде: погружённые каждый в свои заботы, отчего многие не хватает ни сил, ни эмоций просто помечтать. И все они трепетно относятся к традициям, конечно же. В диалогах главных героев не ощущается никаких барьеров, и если бы не разница в цвете кожи, то Айя и Цай воспринимались бы как старые знакомые. Фильм и в целом деликатен, и тем удивительнее, что в последнюю двадцатиминутку режиссёр решил напомнить, насколько ортодоксальные китайцы не рады засилью африканцев на их землях. При этом нельзя сказать, что в авторском кино обозначается точка зрения самого автора. Подход Сиссако делает его похожим на стиль наблюдателя. Дескать, проблема-то есть, я о ней просто забыл сразу сказать. Да и проблема надуманная: достаточно одного пламенного выступления дочери стариков-расистов. Как история любви «Чёрный чай» абсолютно несостоятелен, но с другой стороны, это по-отечески мудрое кино, заставляющее думаться о том, как в погоне за мнимыми идеалами мы рискуем потерять самих себя и тех немногих, кому по-настоящему дороги. Подсюжет с поисками внебрачной дочери Ван Цая – вот что в главное в этом фильме. Ну, помимо изысканной рекламы национального напитка и связанных с ним церемоний, разумеется. Встреча с одинокой африканкой становится для средних лет китайца поводом осмыслить прожитые годы и задумываться о тех вещах, на которые ранее, как он сам привык считать, попросту не хватало времени. Одного этого событийного куска не хватает, чтобы признать фильм удачной затеей, но «Чёрный чай» всё-таки не худший способ прочувствовать незнакомые нотки в знакомом с детства напитке.