Аттенберг

Фильм «Аттенберг» начинается со сцены, в которой одна девушка учит другую целоваться. В какой-то момент обучение переходит в игру языками, что, в свою очередь, заканчивается агрессией и пантомимой из мира животных, предположительно – диких кошек. Но и это быстро надоедает героиням – они поспешно уходят из кадра. Этот пролог говорит о том, что картина Афины Рахель Цангари будет балансировать на грани между игрой и бытом, вымыслом и реальностью, смертью и жизнью. Именно эта грань и является объектом внимания греческой кинематографистки. Лента «Аттенберг» то впадает в любимый фестивалями последних лет гиперреализм, то удивляет зарисовками, будто бы предназначенными для мюзиклов. Мудрый психолог Цангари не спешит решать, какой подход нужен для изучения ее героев. Переменчивость, текучесть, непостоянность – этих слов хватит, чтобы кратко описать персонажей «Аттенберга». Непредсказуем и сюжет фильма. Зритель не угадает, какой будет картина в следующем эпизоде: грустной или смешной, романтичной или натуралистичной, тихой или громко-яркой. При этом ритм повествования более чем нетороплив. Режиссер дает возможность наблюдать за героями, даже когда они спят, чем в очередной раз подтверждает некую «вездесущность» своего фильма. Он как замученный кот Шредингера – и жив, и мертв, и спит, и бодрствует, и реален, и вымышлен, и отвратен, и притягателен. Цангари развивает действие картины как наблюдение за главной героиней, Мариной (Ариана Лабед), а точнее – за сложным и запутанным процессом познания ею двух главных сил бытия: жизни и смерти. В больнице – отец, которому поставлен смертельный диагноз. На другом конце города – первый в жизни девушки любовник. Неотвратимая грядущая кончина самого близкого человека и любовь, робко-манящая terra incognita, никак не могут ужиться в сознании и душе Марины. Но деваться некуда, и события из разных полюсов жизни героини чередуются все резче и чаще. Неумолимый водоворот существования засасывает ее и совсем скоро потребует от девушки собственных решений. Здесь вспоминается фильм Тео Ангелопулоса «Пейзаж в тумане», а вместе с ним – его слоган, звучащий так: «A voyage of initiation». Обряд посвящения Марина старается принимать с улыбкой на лице, пытаясь не согнуться под мраком экзистенциального страха. А поверив в себя, попросит отца называть ее по имени, после чего гордо протянет ему руку, словно предлагая познакомиться с по-настоящему родившейся дочерью. Фильм «Аттенберг» тоже своего рода водоворот, только размеренный и медлительный. Цангари бросит в него зрителя, не научив плавать и не объяснив правил игры. Не посоветует, как относиться к тем или иным взглядам персонажей, не подсунет Фрейда для толкования снов, не станет ломать сюжет ради мелодраматических поворотов. И даже документалистика натуралиста Дэвида Аттенборо никак не подойдет на роль ключа к фильму. Лучше вспомнить идеи Гераклита Эфесского и, глядя, как героиня опустошает урну с прахом отца над синими волнами, подумать о вечной двойственности жизни. Ее невыносимая горечь, с терпким, густым ароматом, блеснула на щеке Марины солоноватой слезой. Что изменилось в мире, когда выпорхнувший из сосуда пепел исчез в морском воздухе? Что изменилось в Марине, когда урна оказалась пуста? Все мы живем и умираем. Все мы живы и мертвы.

Еще не успели все оценить греческую сенсацию «Клык» Гиоргоса Латимоса, как с той же стороны прибыл его не-однояйцовый близнец «Аттенберг», продолжающий изыскания в сферах искривленной человеческой психики. Как бы Афина Рахель Цангари не отрицала сходство со знаменитой картиной, на ум сразу же приходит «Трома» со своим киноманифестом и цехами режиссеров, так или иначе работающих в одной стилистике. Афина и Гиоргос, кстати, коллеги и вроде бы совладельцы продюсерской компании Haos Film, поэтому их имена так часто пересекаются. Гиоргоса даже можно увидеть в «Аттенберге» в роли Спиро, любовника главной героини. Афина спродюсировала «Кинетту», «Клык» и последние «Альпы» своего товарища. А в целом, они пока единственные в современном греческом кинематографе, кто заставил о нем говорить мир. «Аттенберг» - это парафраз на фамилию сэра Дэвида Аттенборо, того, что снимает фильмы о диких животных. Все эти гориллы и пеликаны так увлекают 23-летнюю девушку Марину (Ариана Лабед), что изредка она пытается подражать им на пару со своей подругой Беллой. Получается очень натурально и, я бы сказал, красиво, на том моменте, когда они вышагивают как цапли, а вот когда начинают совокупляться как макаки – это уже тревожный сигнал. Марина страдает ярко выраженной социофобией, Белла, скорее всего, тоже. Но если Марина может коммуницировать только с подругой и умирающим отцом, то Белла еще общается с многочисленными мужчинами и старается передать интимный опыт совсем уж нелюдимой и девственной Белле. Обстановка, прямо скажем, тухлая и нездоровая, и кто знает, что было бы с героиней после смерти отца, если бы она не повстречала мужчину, с которым познала, наконец, радости сексуальной жизни. От «Аттенберга» хотелось бы такой же репрезентативности как от «Клыка», чтобы с гротеском, но с расстановкой была доходчиво пояснена очередная теория очередного режиссера о генезисе социальных изгоев. Афина Рахель Цангари, как экспрессионист, накладывает яркие, почти кричащие сцены, которые понятны каждая сама по себе, но в совокупности выходит абстракционизм, благо что концептуальный. Греческие вырожденцы, в данном случае, прорвались во внешний мир, но не нашли в нем себе места. Взрослая Марина даже не знает, как правильно целоваться, а все ее представления сложились из документальных фильмов о дикой природе, и эту животность она, например, приносит в постель. Есть и позитивная сторона, Марина совершенно естественная и слово «табу» ее оскорбляет. Ей казалось, что она будет шугаться члена, но как-то слишком по-родственному, как к своему, она прижимается к этому отростку мужских особей, а отца и вовсе предпочитает считать мужчиной без «этого», чтобы гормоны не вызывали у нее навязчивые фантазии. Она была бы идеальным пациентом в психоаналитическом сообществе, но есть подозрение, что Афина, как и Гиоргос, пытаются говорить об обществе в широком смысле, играя на самых запретных архетипах. Афина говорит, что ее не устраивает положение вещей, касаемо родственных отношений в современном мире, и в этой связи она выплескивает серную кислоту на барьеры между родителями и детьми, позволяя им сделать шаг на встречу друг другу. И чтобы было интересней, вплотную приблизиться к линии, разделяющей отеческую любовь и инцест, до последнего, впрочем, не опускаясь. В неровном темпоритме картины, геометрических кадрах и безучастной, почти животной игре главной героини есть какая-то извращенная красота лепрозория, резервации для одиночек с предельным отстранением от бесконечно сложного мира. Впечатление от отсутствия привычных прививаемых социальных моделей Марины, возможно, достигается незнанием греческого языка актрисой. Во всяком случае, в Венеции ей вручили кубок Вольпи за лучшую женскую роль. Она была бы идеальным объектом для съемок сэра Дэвида Аттенборо, если бы тот захотел снять фильм о таких млекопитающих как люди. 7 из 10

Так поется в финальной песни в исполнении Françoise Hardy. И именно этого мне и не хватило в этом фильме. Очарованная фильмом 'Клык' режиссера Гиоргоса Латимоса не могу не сравнить Аттенберг с этой работой. А дело, наверное, в том, что я по началу думала, что режиссер у этих двух фильмов один, так они похожи, но обнаружив, что Аттенберг сняла Афина Рахель Цангари, призадумалась. Так ли уж это хорошо, что они похожи? В картине явно показаны, на мой взгляд, асоциальные личности. Подруги, одна из которых более напориста и сексуальна (в плане отношений), вторая же девственница, не знающая, нравятся ли ей мужчины и ухаживающая за отцом. Собственно все действие сводится к отношениям двух подруг, отца одной из них и еще одного мужчины, который приезжает в этот городок по работе. И эти девушки живут в своем небольшом мирке, изображая животных и воспроизводя довольно странные порой звуки, пытаясь разобраться, наверное, в своих жизнях. Но вот досада - они не стремятся ни к чему, им ничего не нужно, они так и умрут в своем прибрежном городке. Почему? да потому что им очень хорошо живется в собственном мирке. Вернемся к сравнению с 'Клыком',которое, наверное, и неуместно и недопустимо, но все же. На мой взгляд, Аттенберг - это скопированный 'Клык', но без изящества и без искусных сюжетных поворотов. 4 из 10