Космос засыпает

Где-то на краю света, в России, есть село Шойна. Люди там собирают морошку, которую продают норвегам, рисуют ледяное северное море, а до большой земли добраться могут лишь на кукурузнике, летающем раз в неделю. Но умирает Шойна от другого - уже почти сто лет на поселение наступает песок. Дюны, двигаясь в сторону жилых домов, засыпают дома, которые буквально приходится откапывать, чтобы не оказаться погребенными заживо Именно в этот поселок после смерти отца возвращается персонаж Марка Эйдельштейна. Он - талантливый, но бедный студент из Питера, мечтающий о космосе, собственных кораблях и работе в ISA (очевидный неуклюжий эвфемизм NASA). В Шойне у него разрушающий дом, 14-летний отчаявшийся брат и утопающая в депрессии мама. За примерно полтора часа юноша попытается вытащить из зыбучих барханов хоть что-то живое и не оказаться в них сам Проще всего режиссеру Мамыкину было снять на этом материале привычную чернуху. Русская хтонь здесь, если и не разлита, то, как минимум, рассыпана в привычных плоскостях безнадеги и привязанности к родному погосту. В Шойне живут те, кто не мог или не собрался с силами уехать. Доктора нет, но есть батюшка. Денег нет, но есть прибрежные дюны. Надежды нет, но есть память. Привычная дихотомия - счастье или родина - тут трансформируется в настоящую битву за выживание. Отец протагониста был единственным трактористом, помогал за деньги откапывать дома и гаражи. Теперь не стало и его. Драма мимикрирует под притчу, на которую не остается какой-то универсальной мудрости Но 'Космос засыпает' выбирает другой путь. Фильм начинается как история о мечте и почти ни разу не скатывается в другие настроения. Герой настолько романтично твердит о космосе, что это не то, что с Шойной идет вразрез, но и для современного Питера кажется чуть ли ни каким-то шестидесятничеством. Эйдельштейн отыгрывает кого-то из раннеоттепельных фильмов, переключаясь на свое второе классическое актерское амплуа - винтажного отличника-задрота (отчасти отработанное в 'Сто лет тому вперед'). Окружающий же мир - что-то среднее из Звягинцева и какой-нибудь Аличе Рорвахер. Местные блаженные соседствуют с темщиками-дельцами. Стандартный человеческий пейзаж русских киноокраин При этом Мамыкин, очевидно, перегружает картину нарочитой художественностью. Ряд кадров чрезмерно красивы, магия уходит в персонажей из головы, которых не существует в реальности, тоска по малой Родине, от которой не сбежать, превращается в эстетский фарс. Тут уже и 14-летние дети говорят голосами взрослых, и в депрессивной маме (и долг перед ней) видишь лишь эгоистичную неспособность проработать собственную затвердевшую травму, а в самой Шойне - ловушку. Здесь много смоделированного извне, замаскированного под идеальный кадр, того, что не способно в витальность. При этом есть эпизоды, когда жизнь хоронят по-настоящему, как в случае с больницей и фразой-обрубком про Золотое кольцо Как итог, 'Космос засыпает' - кино, которое не до конца понимает, что хочет сказать. Оно красочно и по-операторски развязно. Оно ставит в приоритет мечты, а не действительность. Очарование медвежьего уголка, а не реальность, где врача умирающему придется ждать трое суток. И в этом фильм наивен и совсем не дотошен. Он словно стереотипный юноша - простодушный и неискушенный максималист Однако вывод-то прост. Шарм не обязательно возникает там, где засыпает космос. Особенно на бескрайних просторах нашей многострадальной родины. Особенно там, где скоро заснет сама жизнь. Была надежда на норвегов. Но, как известно, теперь и они больше не приедут