Месть

В жёлтой жаркой Африке не видать идиллий. То переломы, то инфекции, то злой бандит вскроет живот беременной, чтобы на спор узнать, какого пола теперь уже нерождённый ребёнок. И доброму айболиту Антону всё труднее оставаться добрым, спасает лишь привычка подставлять щёку и самодостаточно улыбаться от осознания своей безупречной гуманности. А в изумрудной прохладной Дании его сын, прозванный «шведской крысой» Элиас, знакомится с мрачноватым волчонком Кристианом, который строит подростковую дружбу на избиении школьных авторитетов, изготовлении бомб и запретных прогулках по крышам высоких зданий. Последнее, наверно, символизирует тот животрепещущий факт, что и благополучная Европа нередко ходит по краю, ибо всегда есть любители защитить нежное добро от циничного зла примитивными силовыми методами. Не потому, что система правосудия не работает, а оттого, что законы живой природы куда сильнее искусственных законов человечьих. В фильме Сюзанны Бир на краю, в общем-то, стоят все, хотя ощущения до крайности запущенной ситуации не возникает: до точки невозврата далеко, практически всюду есть небольшой нравственный люфт и пространство для ситуативных манёвров. Элиас страдает от постоянных нападок старшеклассников, его мать Марианна застыла на грани развода, но никак не решится на последний шаг; Клаус, отец Кристиана мучается от сложных взаимоотношений с сыном, а тот никак не оправится от шока после смерти матери и со всем пылом юношеского максимализма обвиняет родителя то в слабости («Ты сдался, опустил руки»), то в бездействии («А ведь ты обещал, что она выживет»). Сам Кристиан рук не опускает, он сжимает их в кулаки и носит за пазухой кухонный нож, делая собственную ожесточённость многофункциональным средством самоутверждения. Маленький железный человечек в мире вечно рефлексирующих законопослушных взрослых становится мировоззренческим антиподом убеждённого христосика Антона, который, даже получив пару увесистых оплеух, пребывает в уверенности, что победил и что победа эта неоспорима в глазах окружающих. Вот он, экзамен на силу и моральную зрелость для двух главных персонажей; но там, где непротивленец Антон чувствует торжество высокого духа над быдловатой посредственностью, Кристиан видит лишь бесхребетность и покорность слабака. Дело ли в возрасте или тяжёлой психологической травме, но у мальчика сложились именно такие понятия о справедливости, что безапелляционно требуют мести. Но месть в данном случае – это не орудие наказания и не проявление агрессии, а осознанная жизненная необходимость в мире, где право сильного сильнее всех остальных прав. Автослесарь ударил врача только потому, что мог и хотел это сделать; следовательно, обидчику нужно преподнести урок, ответить ударом на удар; короче, нет времени объяснять, так надо. Этого требует хрупкое подростковое понятие этического равновесия. Возможно, потом, когда мальчик станет мужчиной, законы общества заставят его одеться в благопристойный костюм терпимости и приучат уступать грубости, дабы не опуститься до грубости самому. А пока он понимает только, что, единожды подставив щёку под удар, будешь ходить с синяками постоянно. Если следовать привычной логике кинематографа голливудского или, скажем, азиатского, где-то здесь доведённый до кипения сюжет уже готов взорваться кровавыми брызгами. Насилие порождает насилие, но кто-то должен разорвать эту порочную цепочку, например, режиссёр. И пусть очень испуганное стадо антилоп размазывает по африканской пустыне злобного льва (и принцип христианского непротивления, случайно или нет, даёт сбой), цивилизованные люди уподобляться диким зверям не станут, а дружно придут к покою и просветлению. Причём придут все и сразу: постоят на краю, посмотрят каждый в свою личную в бездну, а потом благоразумно отойдут подальше и вернутся к счастливой полноценной жизни. Такой вот благостный инсайт, а за ним, кажется, должна последовать уже чисто утопическая реальность, где проблемы решаются легко и безболезненно, словно в сказке. «Месть» – это трагедия без трагизма, катарсис без истинного страдания, гимн удачным вторым попыткам, после которых уже никто не уйдёт обиженным. Выхолощенная до глянцевости история о том, что мстить, знаете ли, нехорошо; а хорошо жить в мире, любви и согласии. Однако сей почти приторный хэппи-энд – ещё не всё: хитрая Сюзанна Бир спрятала между строк, а точнее – между кадров – ещё одно, практически философское послание. Визуальный ряд картины, изящный, тонкий, многоцветный, дополняет действие внезапными лирическими отступлениями о том, как прекрасен этот мир, посмотри. «Жизнь бесценна» – тихо шумит листва, и море вторит ей сиренево-тоскливым: «Бесценна». «Цените то, что имеете, боритесь за себя, - грустит жаркая жёлтая Африка. – Видите, что бывает, когда людьми правят боль и страх…» «Смотри, я лечу, - купаясь в потоках воздуха, кричит с неба маленький воздушный змей. – Я так мал, так слаб, но я могу летать». «Любите друг друга, - стучит утро в персиковую негу супружеской спальни. – Вы созданы не для споров, а для поцелуев». «Не спешите, насладитесь моментом» – сонно тикают часы. «И помните: всё трава, – твердит сочная зелёная трава. – Все ваши обиды, печали и трудности – лишь миг на этой земле, будьте здесь и сейчас, пока вы ещё есть, пока ваши следы не проросли травой…» А если всё проходит, так стоит ли тратить бесценное время жизни на жалкую месть?.. Отойди от края, время падать ещё не пришло.