Зеркало для героя

Есть 'День сурка', который помнят и знают все. Фильм имеет заслуженную мировую славу. 'Зеркало для героя' снято на 6-ть лет раньше и его, к сожалению, мало кто помнит и знает даже у нас в стране. От сравнения не уйти - ключевая линия сюжета одинакова, герои 'застревают' в одном дне и как им выбираться из этой 'временной петли', совершенно непонятно. Филолог Сергей и его случайный знакомый горный инженер Андрей попадают в 8-е мая 1949-го года. Маленький шахтерский поселок на Донбассе, ещё много инвалидов войны. Обожженный слепой танкист, до войны - красивый парень, гармонист. Его одноногий друг с убогим протезом. У начальника, вероятно - контуженного, перебиты сухожилия на руках. Это потом, лет через десять после войны, инвалидов на улицах станет меньше, но пока они живы... Очень органично в сюжет вписана песня про 'слезу несбывшихся надежд' - здоровых, веселых пленных немцев увозят домой, в Германию, слепой Сашка-танкист 'смотрит' им вслед - ему надеяться уже не на что. Но атмосфера фильма, где достоверно показаны и нищета и трагедия победителей - светлая, эти люди - свободны! Они искренне живут успехами страны, они действительно были такими - лучше нас сегодняшних с нашими меркантильными критериями успеха, они - победители! И умный филолог, кандидат наук Сергей - жалок по сравнению с ними. Он не понимает своего отца, даже презирает его. И, когда он всё-таки, 'родившись заново' (параллельно проходят роды новорожденного и 'роды' филолога, когда его, в ужасе истерично упирающегося, выталкивают из 'воронка', в котором увозят его арестованного отца), возвращается в 1987-й год, он видит себя в 'зеркале' - только того, кем он мог бы быть, любящего и любимого отцом, настоящего - 'живого', а не 'мертвого' (отец в начале фильма назвал его 'мертвым') 38-летнего циника-эгоиста.

Молодой кандидат наук Сергей Пшеничный и инженер-шахтер Андрей Немчинов случайно попадают в 8 мая 1949 года, из которого не могут выбраться... Но один из них пытается изменить реальность, а второй - не верит в изменения... Сценарий Надежды Кожушаной - лучшее, что случилось с советским перестроечным кино. На фоне антирепрессивного, экзистенциального и чисто жанрового кино (с плохими историями) сценарий с нормальными людьми и неэкстремальными ситуациями эпохи сталинизма сейчас кажется чем-то нереальным. Не говоря уже о Дне сурка, использовавшем не просто сюжетный ход повторяющегося дня, но главную фабулу - изменение своей жизни. Конформизм при этом более характерен для молодого психолога, а инженер всё же пытается кое-что поменять... Тоже небанальный, но по-своему логичный ход. Заодно страна узнала и о режиссёре Хотиненко, который предложил не столько разгром прошлого, сколько изживание рабов в самих себе, и вспомнила об актёрах Колтакове и Бортнике. Вот и получилось: спастись сам и вокруг тебя спасутся тысячи...

Можно ли разглядеть посыл, который несёт в себе материал, если он практически утерян? В восьмидесятые, во второй половине «гласности», когда открыто уже вываливалась вся, так сказать, «правда»: в кино, к примеру – это «Холодное лето пятьдесят третьего» (того же 1987 года), в литературе – «Собачье сердце» (первая публикация того же года); и среди подобного прочего понимаешь, что не было тогда нормальной возможности услышать мнение, которое могло приостановить то общее настроение. Чтобы самим понять те болевые точки, годом ранее многие смотрели другой «значимый» фильм тех лет – «Курьер» Карена Шахназарова. В урагане предстоящих перемен он был интересен и злободневен, он также как и раньше казалось, поднимал тему поколений, некую проблему разрыва смыслов, направлений; точнее их смену. И вот, среди тогдашнего мейнстрима (когда в тоже самое время Сергей Соловьев на интуиции снимает свой «перестроечный» фильм «Асса»), для какой-то совершенно непонятной рефлексии, сам может на тот момент не осознавая всего послевкусия, молодой Володя Хотиненко из фантастичной повести (по сценарию Надежды Кожушаной) сотворил в смысловом плане нечто более сложное, чтобы оценить это тогда, и даже после. И не только чтобы нам сравнить это со всем известным «Днём сурка», внешне действительно схожим… Герои те, также необъяснимым образом застревают во временной петле: где один, зная наперёд свой день, каждый раз вживается в новую для себя роль; второй, считая происходящее нелепой игрой со стряхаемым градусником, лучшее из того что делает – отправляется в путешествие по Союзу. Чтобы оценить масштаб, так сказать, «трагедии»… Через год на экраны выйдет более жёсткий протест в лице «Меня зовут Арлекино», а через каких-то десять лет мы получим «культового» «Брата» Бодрова-Балабанова. С тем же Наутилусом на съёмочной площадке в начале, эхом войны и последними параллелями. Ещё чуть-чуть и кино уже практически перестанет отражать социальную и нравственную тематику современности, по умолчанию забудем, что его цель (как искусства) – направить и убедить зрителя в том, что справедливость торжествует, и что борьба его – всегда осмысленна и верна.

Этот фильм стоит смотреть, когда есть о чём задуматься в жизни своей. Прочёл все рецензии здесь и почти со всеми согласен. Собственно, кино, как многогранный кристалл. Талантливое и интересное. И, чем ближе ты к своему внутреннему я, к своему идеалу, тем интереснее его смотреть, больше принимаешь его, как доброе кино о времени Героев. А чем дальше ты от себя ушёл, тем ближе тебе второй герой, лишний человек нашего времени. И оба они - две стороны одного я. И даже он, лишний, смог преобразиться и переродиться второй раз, чтобы увидеть, кем бы он мог быть... Этот фильм - про чистилище. И совсем не случайно в конце звучит церковный хор. Все мы сначала попадаем туда, где мы прозрачны, как вода и или всплывём кверху, или уйдём на дно. И сердце каждого будет взвешено. Сможем ли мы сделать хотя бы один день - таким, каким он должен быть? 10 из 10

«Это не люди, это – куклы. Убей их, а завтра они снова встанут, как живые, и пойдут в свою шахту Пьяную, и их снова и снова завалит породой. Куклы» Уже в который раз попав в историю, начинаем чесать затылки: опять за рыбу деньги, deja-vu, если по-ученому. Но мало того, что всё это уже с нами когда-то было - вновь и вновь, будто звон звенит, случается то же самое в мельчайших подробностях. Как будто проживаем множество раз тот самый украинский исторический день. Правда, иногда просыпаешься, и кажется, что дадут немного пожить вне истории. Долго это никогда не продолжалось. Раз - и сурок свистнул, историческая весна. Вновь Шевченко, вновь псалмы Давиду. И всё наизусть. И фильм такой был года 1993-го - 'День сурка' (Groundhog Day). Рассказ придумал один буддист. Там никчемный герой застревает в одном ненужном дне скудной своей жизни. И пока не исправит он всей своей кармы, домой никто не пойдет, сами себя задерживаем. Но Билл Мюррей всё улаживает. И очень мило! Одним словом - лирическая комедия. Вот и у нас опять - 'день сурка', крылатое выражение по всему миру летает. Но оказались ли мы в лирической комедии? Видное дело, оно так в понимании определенных зрительских кругов, но мы в кино, нам не слышно. Думаю, полузабытая лента тоже по своему бурного года Божьего 1987 'Зеркало для героя' - рубашка ближе к нашему телу. Мы - не сурки, и, казалось-бы, это доказали. И героев, слава Богу, снова имеем. Я очень люблю то, что делает Хотиненко в кино. Это профессионально, это здорово. Но фильм «Зеркало для героя» даже для него стоит особняком. Знаю людей, которые в далёком 87-м году выходили из кинотеатра и входили туда (сразу!) снова! Почему? Фантастический приём, когда повторяется один и тот же день, был, гораздо позже, повторен в «Дне сурка». Но там это был приём комедийный, приём инструментальный. «Как сделать так, чтобы человек стал лучше, понял, что он не так уж и хорош, чтобы на что-то рассчитывать, и дать ему шанс»? Речь шла о человеке. В фильме Хотиненко речь идёт о народе. Два человека из восьмидесятых попадают в сороковые. И не просто в сороковые, а в сороковые своего детства, своего рождения, в свою, если так можно выразиться – колыбель. Там они родились, там их начало, там их Родина. Но, один из этих людей, так называемый «интеллигент», гуманитарий, сосредоточенный на собственном пупке, а второй… второй – технарь, человек, делающий конкретное ДЕЛО, добывающий конкретный уголёк, знающий, что значат пот и РАБОТА. И им даётся шанс – изменить один единственный день собственного (прОклятого или славного?) прошлого. День, повторяющийся вновь и вновь. Пока что-либо не сдвинется (или они сами не сдвинут) с места. То, что происходит далее – потрясающее прозрение авторов фильма! Это кино знаменитого в Москве украинца Владимира Хотиненко - совсем не об украинстве, но создатели фильма, а, следовательно, и всё, что нужно для его создания - не без нашей подоплёки. Здесь герой Сергея Колтакова тоже переживает один и тот же день без конца и без края, и задолго до работы немилых Москве американцев, которые первыми были, конечно же, только на Луне, но и там не без греха. Созерцая себя в зеркале времени, герой приходит к выводу, что справедливо прожить прошлое невозможно, можно лишь его полюбить. Для героя и авторов фильма Украина - тоже прошлое подкошенного СССР. Но хронотоп - Донецкая область. Мы же теперь знаем, что в Донецкой области прошлое - вечно живое. К тому-же, донецкое прежнее - это, как теперь оказалось, наше общее украинское наследство. Где-то там, под терриконами лжи, спит чуть ли не вечным сном истинная правда всех угнетенных и бедных... нашей Украины. Отбросим то, что стало на повестку дня, и пересмотрим то кино. После той - вновь той. Напомним козе смерть - и, даст Бог, еще поживет... будем иметь геройство заглянуть в героевское зеркало. Фильм провидческий, фильм щемящий. Я думаю, что каждый из нас должен посмотреть это кино. Посмотреть дважды и трижды. И сделать для себя выводы. Позже Хотиненко снял кино не менее многоплановое. Снял своего «Попа». Но об этом мы ещё поговорим.

Трудно мне будет здесь что-то написать на целый текст, потому что шедевры обсуждать практически невозможно, хотя самим для себя конечно очень интересно. А вот оценивать — только восторг и все. Попробую описать свое отношение к жанру фильма. Он о взаимопонимании отцов и детей, двух разных поколений со своими привычками, убеждениями, проблемами. И вот когда сын демонстративно отказался понимать убеждения отца, случайно оказался в прошлом, в год своего рождения на исторической родине, в Донецке. И не один, а со старшим случайным товарищем, который помог ему оценить происходящее вокруг с высоты своего опыта. В исходном сценарии не было повторяющегося дня и идея заключалась только в путешествии в истории и переоценке своих взглядов на людей и жизнь, и когда сценарист придумала чтобы день повторялся несколько раз, каждый раз давая возможность изменить свои поступки, слова, то режиссер оказался в восторге и одобрил идею. Что мне нравится в фильме особенно — конечно музыка, причем это в основном известные произведения, искусно подобранные режиссером, это кадры города, отвалов, поселка, портреты героев, сами герои, актеры, диалоги, юмор. Чего только стоит известная уже фраза «инженер, горняк, к нам, да?». Есть и оригинальная музыка, написанная к фильму, например она звучит в поездке героя в поезде по стране, нарезка кадров хроники для которой была подарена для фильма, очень красивый эпизод! Словом, что вы не увидите в этом фильме, это будет настоящее кино, и мне совершенно непонятно, почему у этого фильма местами не самые высокие оценки, тогда как у самых низкопробных сериалов она такая же! Люди видимо совсем разучились отличать золото от кварцевого песка и сравнивать качество с полной халтурой. Это несправедливо прежде всего по отношению к прекрасным актерам. И если есть фильмы, заслуживающие отрицательных рецензий, то этот никогда. Мне очень нравятся работы Сергея Колтакова, Ивана Бортника, Бориса Галкина, Натальи Акимовой, Виктора Смирнова, Александра Пескова, Сергея Паршина и вообще всех артистов картины! Нравятся разные включения музыки из авторской, современной, до опер и народных песен и музыки, написанной для самого фильма, как эти фрагменты сделаны визуально и попадают в цель, в душу зрителя Также советую абсолютно все фильмы Владимира Хотиненко, не разочаруетесь!

Теперь мы видим как бы сквозь тусклое стекло, гадательно, тогда же лицом к лицу 1 Кор. 13:8. От вступления щемит сердце, и серенада тщетной лаской ступает вслед за ходом камеры. На миг зацепившись взглядом за скульптурную группу – не атланты, шахтёры, держащие Землю на плечах – камера плывёт по тихому городу, скользя мимо множества одиноких балконов, на которые никто не выйдет. Донецк, – ещё просто советский, просто шахтёрский, неважно; к чему эта музыка? Неужели фильм про любовь? Любовь – как иначе назовёшь тихую радость старика, которого навестил сын? Вот она – спокойная мужская нежность, без лишних слов, то, что так обоим – отцу и сыну – всегда нужно. Не снисхождение, не раздражение – только понимание. Нет, это только музыка, которая, похоже, обманывает. Ибо фильм всё же – про время. Про то самое библейское последнее время, когда любовь оскудевает. Никто не любит ни место, в котором живёт, ни тех, от кого родился, ни самих себя. В стареющей комнате о тепле и речи нет: взаимное раздражение висит в воздухе, и не одна оса мучительно ищет выход и воздух. Визгливый пафос и оскорбления с одной стороны, циничное ёрничанье с другой. Слово «вера», нечто родное слову «любовь», вспыхивает и гаснет: одному истинную веру подменили ложной, у другого и ложной нет. Другая картина – из прошлого: покупка дачи, куда можно приселить отца, некогда красивая женщина, будто выдыхающая с дымом сигареты разочарование. Девочка со сложившимся репертуаром кухонного пения, которая пока привязана, но потом осудит, неважно за что, – за то, что сможет или не сможет отец в грядущие девяностые. Мерзость запустения, памятники – память – в земле. Что должно случиться с человеком, чтобы он прозрел, чтобы опомнился, чтобы не пришёл однажды в отчий дом и не нашёл его опустевшим навсегда? Фильм Владимира Хотиненко опирался на книгу Святослава Рыбаса, но не было в повести такой пронзительной ноты, такой щемящей жалости, такой глубины. Это сошлись режиссёр, выдающий в лучших фильмах не столько ответы, сколько вопросы, в житейском и безбожном измерении не решаемые, и сценарист, Надежда Кожушаная, умершая, кажется, так рано не от болезни – от передозировки мысли и чуткой силы. Может, идея о петле времени и была на слуху, – высказала сама, возможно, первой. И фильм получился не просто повествованием, пусть и фантастическим, – нервом, одним огромным милосердием, и всё стало тому в помощь – искренность актерской игры, воссозданная действительность послевоенной Донетчины, без фальшивой пылинки и звука, до такой степени, что документальные кадры просто логично продолжают картину, музыка, конечно. Песни юного «Наутилуса» – о том, что мы не будем никогда ни там, в выдуманной нами Америке, ни в том прошлом, где наши родные смотрели «Встречу на Эльбе» и грезили, что Джеймс будет помнить. И те песни, «где нет войны», так нужные слепому танкисту с его слезой несбывшихся надежд; и то, сокровенное, вырвавшееся из груди слепого же военнопленного – из «Тангейзера», песнь странников, что возвращаются на Родину с покаянным сердцем. И бессмертный вальс, неслучайный, как всё случайное: покидая ваш маленький город… И эта петля времени, вечное восьмое мая сорок девятого года, родной обоим шахтёрский городок, где застряли интеллигент Пшеничный и инженер Немчинов, – петля, в которой один обречённо висит, боясь нарушить равновесие, другой отчаянно дёргается. Герои обживают прошлое, как пришельцы, знакомятся со знакомыми, как с аборигенами, внося в их лексикон свои словечки, привыкая к абсурду творимого с людьми и правде творимого людьми. У одного там отец, про которого он, оказывается, почти ничего не знал, и мать, которая ещё жива и носит его же под сердцем; у другого там шахта, за аварию на которой он же через тридцать лет и сядет, да ещё он сам – пока пацанёнок, смотрящийся в себя, как старящее зеркало, не узнавая. Нет, это не рай, со всей этой тишиной ночи, снопами свежей зелени, синевой курганов, остовом арки будущего сада и хрупким деревцем, посаженным старухой и ребенком, но и не ад, – здесь не актёры, не статисты, здесь нет идеальных, но, возможно, нет и тех, в кого можно плевать, кого можно высмеивать и поносить. Недаром Сергей Пшеничный, проколесив на поезде не по стране, но по бесконечному отрезку конечного времени, вернулся в родной дом, недаром сквозь удалой цинизм пробились тоска и умиление; разве не прав он, этот новый Сергей, что время – тот же родной дом, где ты родился? Что никто не выбирает не только где, но и когда, – а потому может упрекать только себя, но не время, не прошлое, не путь, ухабы которого он и те, кто после него, и представить себе не могут? Но фильм не разворачивает лежащую на поверхности мысль, не двигает камеру только от события к событию, даже от лица к лицу, будто желая у лиц выпытать нечто, от уголка к уголку по мере активного и пассивного освоения героями; в фильм входит присутствие незримого и всевидящего ока, и камера будто всё время немного сверху, с высоты. Порой с новой точки, но всё время этот рассвет, игра солнца, однажды перешедшая в пламя взрыва. И тогда подходит час, вскрывается пласт другой правды – правды того, кто пытался менять прошлое, спасать изо дня в день изо дня в день же погибавших и не помнивших с утра ничего. И не странно ли, что усилия неожиданно не пропадали зря, что люди менялись? Не странно, ибо автор сценария и режиссёр знали, что времени – нет. Что у Бога перед глазами вся вечность со всеми многочисленными петлями, дорогами наших бесчисленных жизненных выборов, все миры, все временные и пространственные измерения; а значит это только одно – все мы влияем друг на друга, все мы можем изменить не только наше будущее, но и наше прошлое. Ведь это «Ныне отпущаеши», что звучит в конце, означает не дарование блаженной смерти после многотрудной и наскучившей жизни: узревший Бога получает выход из одномерности жизни в ту самую многомерность, в ту свободу, которую может увидеть сам. И тогда однажды соединятся разбитые на части наши выборы, сойдутся ребёнок и умудрённый взрослый, потерявший себя и преодолевший себя; и мы поглядим сами в себя, как в зеркало. И наше покаяние соединит наши части в единое целое. Фильм об этом, ведь та полнота и называется – любовь.

Настоящее искусство проверяется временем – оно, как золото, только растёт в цене. Фильм «Зеркало для героя» Владимира Хотиненко – это золотой слиток времени: послевоенного, трудного, искалеченного войной, но полного надежд на светлое будущее и такого узнаваемого. Запах этого времени («нам ли стоять на месте!») замешан на громких речах и аплодисментах собраний, скульптурах и портретах великих вождей, ликующих звуках новостей из динамиков радио, на фильмах-агитках, на страхе репрессий, нищете быта, на горьких воспоминаниях о только что законченной войне и ощущении немыслимой цены победы. Кадры разрушений и ран, нанесённых нашей земле фашистами, сменяются стройками и созиданием: возрождением шахт, закладкой садов и трудовыми воскресниками на многострадальной земле Донбасса. Русскому народу воевать – так до победы, работать – так до седьмого пота, праздновать – себя порой забывать… Один из главных героев, Андрей, попадающий в повторяющуюся петлю времени, изо дня в день не оставляет попыток изменить что-то в окружающих его событиях и в себе самом: «Ты не видел главного: они меняются! Они запоминают. Нужно только ежедневно и с полной отдачей» – возможно многое, если вкладывать душу. А конфликт отца и сына (второго героя, Сергея) далеко выходит за рамки обычного семейного: это трагедия поколения, потерявшего веру в построение светлого будущего для всего человечества, и не нашедшего других, настоящих скреп и опор в жизни… Мы вместе с героями вглядываемся в это зеркало времени, и оно приобретает новые краски – очень современные. И инвалиды Великой Отечественной, и зарево атомного взрыва, на протяжении всего фильма возникающее над мирным пейзажем Донбасса, и тревожный вопрос о войне с Америкой, и песни «Наутилуса» по-новому отзываются в сердце: «Помните, Джек: дружба народов России и Америки – это самый главный вопрос, который стоит сейчас перед человечеством». Настоящее не тускнеет со временем, к нему хочется возвращаться, в нём открываются новые, ранее неведомые горизонты. Как в этом зеркале, точно отражающем уже и наше время. А батарейки стоит сменить на вечные, без замен на исторических и жизненных поворотах.

Сегодня, с позиций 2020-х годов, эта лента выглядит как вневременная философская притча. Здесь сложно усмотреть политический подтекст. Зато привлекают житейские перипетии: абсурдное возвращение в прошлое и попытка понять своих родителей, равно как и исправить чужие ошибки. А вот в год выхода эта лента задавала куда более мощный по своей актуальности потенциал. В самом разгаре были гласность и перестройка. Кинематографисты открыто обличали Сталина и репрессии. О восхищении тем периодом истории и речи не велось. И вдруг Владимир Хотиненко и Надежда Кожушаная переносят зрителя в 1949 год. Зрителю нарочито, крупным планом показывают людей, которые искренне, со слезами на глазах поют песни о Сталине... Хотиненко сталкивает перестроечного интеллигента с этими 'фанатиками' (а трудяг той эпохи тогда так пропаганда и выставляла). А для того, чтобы наш герой не смог сбежать 'временная петля' раз за разом заставляет его проживать один и тот же день - 8 мая 1949 года. Эта фантастическая ситуация заставляет его понять 'то суровое поколение', и лично своего отца. В то время, когда было принято обличать и разрушать памятники, Хотиненко настаивал на примирении, принятии прошлого. Вторая половина ленты будто намеренно лишена действия. И это не случайность. Авторы вместо того, чтобы закручивать увлекательный триллер, специально растягивают хронометраж, чтобы зритель проникся послевоенным бытом. И уже совсем не важно, выберутся ли герои назад в будущее, в перестройку. Куда важнее эффект соприкосновения с историей. Сцена, где герой Бортника под пророческий мотив «Гудбай, Америка!» мчится на мотоцикле навстречу судьбе вместе с мальчишкой — самим собой из прошлого, — превращается в мощнейшую метафору. Этот самый трогательный момент фильма дарит зрителю подлинное прозрение. С этой лентой неразрывно связаны ещё и несколько выдающихся актёрских работ. Каждая из них заслуживает отдельного упоминания - ведь для артистов это были вероятно лучшие роли в карьере. Сергей Колтаков: показал гениальный переход от циничного перестроечного 'интеллигента' к человеку, который увидел нечто сверхъестественное. По ходу ленты перед его персонажем открывается некая истина, которая заставляет человека резко измениться. Артист великолепно фиксирует этот переход. Иван Бортник: одна лишь его поездка на мотоцикле выбивает слезу. Бортник показал порыв, экспрессию и энергию действия. Борис Галкин: он очень точно зафиксировал мужское сопротивление, неприятие глупости. По сути Галкин играл Дон Кихота, непримиримого борца за лучшее будущее. Виктор Смирнов: в роли начальника шахты он подарил неимоверно сложный образ заблуждающегося руководителя. Стремление к достижению успехов увлекает его ложным светом. Он искренен в своём стремлении улучшить этот мир, но зритель понимает цену его ошибок. 8 из 10