Укрощение огня

Невозможное сегодня станет возможным завтра К. Циолковский В горячих цехах «красной» кузницы иллюзий царил парадоксальный по своей природе дефицит, во многом более непостижимый, чем нехватка докторской колбасы и хозяйственного мыла на продовольственных прилавках «полигона социализма». Дефицит кинопроектов, воспевающих одну из эпохальных и неоспоримо величественных страниц антологии свершений «человека новой формации» и одно из самых успешных планетарных начинаний страны Советов. Удивительно и даже противоестественно, но картины, посвященные истинным событиям и подлинным вершителям покорения околоземных пространств можно пересчитать по пальцам. В свою очередь, большинство из них задумывалось и исполнялось в форме научно-популярной документалистики, или гибридов игрового и хроникального кино. Художественных изделий, которые бы касались деталей прорыва советского человека за пределы земной колыбели и очерчивали предпосылки космического рывка, было изготовлено только два. И оба основывались преимущественно на эпизодах жизненного пути зодчего практической космонавтики и ракетной техники – легендарного Сергея Павловича Королёва. Более поздний «Разбег» (1982), взявший за точку опоры юношеские чаяния и устремления будущего командора отечественной космической инженерии, не вызвал ни зрительского отклика, ни сколь-нибудь серьезного резонанса в кинокритической среде. Напротив, первая картина о начале освоения космоса «Укрощение огня» Даниила Храбровицкого была встречена овацией и триумфально прошествовала по «домашним» смотрам и фестивалям стран соцлагеря. Очевидно, что главной причиной тёплого приёма послужил романтический ореол поднимаемой проблематики, претензия на взгляд изнутри и первопроходческая репутация в деле нащупывания разгадки мистерии космического прыжка. Разумеется, фильм не стрелял, да и не мог выстрелить прицельной очередью фактов по мишеням государственных тайн, не разрушал многочисленные идиллические клише о единстве партии, народа и научной интеллигенции и не пытался размифологизировать культурное пространство. Вездесущий, овеянный густой патетикой, подчас вульгарный и нарочитый соцреализм здесь выполняет тройственную роль: партитура для творческой кинобригады, пресловутая технология отображения действительности и единственно возможное кинематографическое решение в период «вельветовой» сусловской реакции, пришедшей на смену мимолетной оттепели. Кормчий Иосиф театрально благороден, статен и справедлив, уютно набивает трубку Герцеговиной Флор и сыплет меткими афоризмами. Крупный ученый с высокопоставленным военным ведут трепетные гуманистические беседы о моральной стороне применения ядерного оружия и баллистической доставки боеголовок до цели. Удачный запуск ракеты неизбежно сопровождается хоровым «Интернационалом». Образ покорителя орбиты Башкирцева представляется неубедительным в своей отрепетированной собирательности и щедро покрывается толстым слоем героико-патриотического пафоса. Кирилл Лавров при всей своей броской харизматичности добавляет в восприятие центрального персонажа, ставшего прототипом сразу трёх академиков (Королёва, Келдыша, Челомея), порцию неестественной атрибутики глашатая светлого коммунистического будущего: восторженного рвения в деле служения партии и народу, наивного, безалаберного бесстрашия и «партизанского» стоицизма. Учитывая массивный цензурный каток, который вогнал в архив не один десяток лент на не один десяток лет, не вызывает удивления полное игнорирование темы репрессий. Разгон Реактивного института в конце 1930-х гг., казни военных инженеров-ракетостроителей, расстрельная статья Королёва, в последний момент заменённая на 10 лет ИТЛ без права переписки, пытки и истязания Прометея из Житомира в «гостеприимных» лубянских застенках, многолетний рабский труд в шарашках будущего демиурга космической революции – всё это аккуратно выпало из поля зрения объектива кинокамеры, поскольку закономерно внесло бы сумятицу в зрительское любование невероятными достижениями послушных сынов страны рабочих и крестьян. Но несмотря на многочисленные умалчивания, многократные искажения и множественные передёргивания в деле художественного запечатления фундаментальных вех долгого и драматического создания лестницы в небо, в «Укрощении огня» есть то, что ставит этот продукт советской кинофабрики на планку выше среднестатистического пропагандистского киноспектакля. Фильм отчётливо передаёт небывалый энтузиазм, идейную одержимость и поражающий воображение размах замыслов пионеров космической эры. Горящие страстным азартом глаза Башкирцева яростно источают энергию преобразований. Режиссёр восхищается всесокрушающим воодушевлением, всепоглощающим упорством и всепобеждающей силой мечты человека, изменившего облик цивилизации. Эта горячая эйфория избранных идеалистов, в волнах которой вопреки обстоятельствам и семи смертям назло зарождался и созревал советский космический скачок, пробивается сквозь экран и отчётливо даёт понять, что волевой напор личности способен укротить нерв времени, бросить вызов алчным побуждениям обывателя, заставить разумного примата оторваться от земной тверди и взмыть за пределы стратосферы. В свете величия времени ушедшего, среди исполинских масштабов наследия Королёва, в неуклюжей емелиной гонке за достатком мы выглядим лилипутами. Топим Фобосы и Глонассы, как нежеланных котят, медленно и верно превращаемся в космических извозчиков. Разинув рты, наблюдаем за зигзагами Хаббла и восхищаемся техническим совершенством Кьюриосити. То ли пассионарность канула. То ли хам победил окончательно. То ли стоит просто немного подождать, пока Господь вновь осенит перед достойным его крестный путь. …люди — идиоты. Они сделали кучу глупостей: придумывали костюмы для собак, должность рекламного менеджера… Людям дали возможность бороздить космос, но они страстно желают заниматься потреблением: пить пиво и смотреть сериалы... Р. Брэдбери