Тени забытых предков

«… Сейчас пришло время искать, находить и реализовывать прекрасное, прекрасное вокруг нас – наши горы, небо. Надо уметь выражать страсти, видеть, любить и благоговеть. Мало любить! Надо благоговеть…» (С. Параджанов). Фильм-легенда «Тени забытых предков» задумывался как украинский «Ромео и Джульетта» с имущественным семейным неравенством, которое бы стало причиной трагедии двух молодых людей. Но Сергей Иосифович, собиратель и ценитель ауры старины, будто открывший для себя в Карпатах окно в резервацию, где сохранился быт времен языческой Руси, снял картину об одной из интереснейших этнических групп украинцев. А светлой любви, которую «испугалась» сама смерть, посвятил поэтичные и символичные кадры: олень (на могилке) – словно ожившая душа Марички – возрождение ее в вечности; звезда, вспыхнувшая для влюбленных в небе – их судьбоносный путь друг к другу. История о молодом парне, который жил себе, не тужил, любил, страдал, забросил дела, но потом женился, и эта женитьба не принесла ему утешения – удивительно самобытна и экспериментальна по форме (кровь здесь превращается в летящих красных коней Петрова-Водкина), да и мелодика гуцульской речи - сильное выразительное средство и т.д. Походя на сказку народную, «Тени» приобщают зрителя к красоте природы: журчанием ручейков, ромашковыми полями, хвойными пролесками, красными ягодами на устах сахарных - это рай! Словно бежишь под проливным дождем и не чувствуешь влаги на коже, заглядываешь в глаза любимые, а вокруг все меркнет, будто солнышко за тучи прячется… Но приходит ад. Жизнь черно-белая. Тоска, одиночество. Новый стремительный виток. Быстро сменяющиеся кадры... И, падение… «Господи, святой Георгий, приворожи ко мне Ивана, дай мне счастья, дай деточек здоровых», - заклинала обнаженная дивчина (жена нелюбимая) в ветвях утреннего сада. Ох, и не «стерпится», и не «слюбится»! Уж если мерещится душа родная - то все мертво, что живым кажется! 9 из 10

Мне не удалось прочесть эту историю в оригинале. Но и в русском переводе она заставляет задуматься, тревожит живостью, ощущением величия, связями традиций и людей. С трудом представлялось, как можно без потерь отразить ее на экране. И вот она перед глазами, запечатленная живой, непосредственной, свободной и беспокойной, глядящей снизу вверх кинокамерой. Редкая книга, обращенная в фильм, не теряет известную долю очарования. Но некоторые, сместив акценты, творят свое «прочтение», создавая действительно запоминающееся образы. Так, например, «Любовница французского лейтенанта» обретя жизнь в кино, несмотря на очень основательные актерские работы, добротную режиссуру и новый пласт содержания не сравнялась с прозой писателя, оставив внутри ощущение недосказанности. А каким неуклюжим стал перенос того же «Тараса Бульбы», аккуратный, почти дословный, но на деле годный лишь для закромов Голливуда, оставивший в памяти лишь могучий талант Богдана Ступки... И 'Тени..' тоже обрели на экране свою жизнь. Автор с первых кадров окунает неискушенного зрителя в мир красок и ощущений, ведет своей дорогой. Трудно не поддаться его очарованию. Здесь многоцветием украсил мир сначала Художник, по-своему выразив красоту написанной истории, и лишь за ним заговорил старыми как мир словами драматург. Может быть, в сравнении с книгой, индивидуальности оттеснены на второй план. Однако весь этот мир Ивана и Марички напоен своими красками. Он - голос предания в человеке, сакральность обряда и правда народа, обреченность времени и непостоянство. Как ни изменчив мир, все равно они неотделимы - люди от камней и земли, красота от времени, смысл от веры, потомки от предков. Параджанов удивительно талантливо и совсем осязаемо передал эту вечность.

Фильм Сергея Параджанова «Тени забытых предков», снятая по одноименной повести Михайла Коцюбинского. Фильм о гуцулах, о жизни, любви и смерти, бесспорная классика мирового кино. Режиссёр Сергей Параджанов, грузинский режиссёр, /народный артист Украинской ССР и Армянской ССР/, человек сложной судьбы, снял не так много фильмов, пять лет провёл в лагерях строгого режима. О нём говорили, что он, грузинский армянин, сидевший в российской тюрьме за украинский национализм. Михайло Коцюбинский, украинский писатель, классик, /кстати мой земляк, родился в Виннице, жил в Бару, Шаргороде, Каменец-Подольском, во второй половине жизни в Крыму, в Чернигове/. По молодости был арестован за связь с народовольцами, /кто учил в школе историю, это революционная террористическая организация/. В конце жизни тяжело болел, лечился за границей /у него был туберкулёз/. Сюжет фильма прост. «Там де гори полонини, де стрiмкi потоки рiки» © встречаются мальчик и девочка Iванко и Марiчка. И проходят проходят годы, они вырастают, Iванко, /Иван Миколайчук/, отправляется на заработки, и Марiчка, /Лариса Кадочникова/, остаётся его ждать. Да не видать судьба, сорвавшись со скалы тонет в бурной реке. Iванко тоскует, потом женится на другой, Палагне, /Татьяна Бестаева/. Да жизнь не если не задалась раз, может не задастся и второй. Забыл сказать главное, две гуцульские семьи враждуют и вражда эта тянется с давних давен. Вот такая незатейливая простота сюжета. Многие критики видят в фильме параллели с Ромео и Джульеттой, как по мне, туманный Альбион не Верховина, как говорится «Федот, да не тот». Да трагическая любовь, но это же не всё. В фильме слишком уж дерзко поднят культурный пласт, то, что мы называем духовностью, и то, что именно присуще именно гуцулам, этнография, религиозные, бытовые, верования, обычаи, привычки и это всё на фоне снежных Карпат, на фоне дикой природы, на фоне чуть ли ни мистического, языческого, /и романтического/ начала. Этот фильм на то время был через чур украинский, через чур патриотичный, через чур правдивый. Посмотрев этот фильм можно понять Украину, на генетическом уровне, на уровне души, полюбить эту страну, окончательно и бесповоротно. Именно поэтому первый показ картины произвёл эффект разорвавшейся бомбы, тогда это был настоящий шок. И вот сейчас, кажется прошло столько времени, мир поменялся, мы изменились, культура изменилась, жизнь выдвигает совершенно другие требования, а фильм не устарел. И воспринимается, ярким, насыщенным и колоритным. А что такое время для настоящей истории любви, /и истории народа/, рассказанной настоящим художником.

Украинское кино советского периода – такие слова приходят в голову после просмотра «Тени забытых предков». С таким трепетом о национальном гуцульском характере снял режиссёр с фамилией Параджанов, имеющий армянские корни. И какие гуцульские божества помогли ему сделать такое колоритное кино о закарпатских горцах, смог бы ответить только опальный и эпатажный автор самих «Теней…». В аннотации к фильму скрывается главная загадка фильма, где знакомые с трудами Шекспира обыватели захотят усмотреть классическую историю разделённой любви героев произведения. В завязке истории – чувства привязанности детей, а затем уже взрослой пары. Но смерть не отпускает героя и следует за ним практически весь фильм. Смерть будто играется с ним, со своим должником, у которого, кроме жизни, по сути больше ничего отдавать. Фильм полон дикого трагизма, где минутные проявления радости являются нонсенсом, некой насмешкой на уставшими героями гуцульского селения. И вся эта скорбь на первом плане благодаря не актёрской игре Ивана Миколайчука и Ларисы Кадочниковой, а камере оператора Юрия Ильенко. Его гениальный взгляд проникает вглубь гуцульской души, его передвижения воспроизводят эффект постоянной внутренней суматохи, использование всевозможных планов позволяет оценить широкий размах работы Сергея Параджанова. Эти два человека сделали из обычной истории, предназначенной, по сути, лишь для этнологов, прекрасное кинополотно о вечной теме. Закоренелый традиционализм может быть интересным и гениальным, а простота без сложностей – уникальной. Так и история обычной любви парня из 'задворков' цивилизации даже спустя 50 лет может вызывать плюсовые эмоции. Мастерство Параджанова в его экспрессии и надрывной эмоциональности, что и видно по фильму. Сугубо закрытые архаичные нотки гуцулов, живущих по своим языческим правилам, смог бы передать человек, близкий не только к искусству, но и честный перед самим собой и Богом. Трудно представить, что фильм снимался в СССР, где система кинопроизводства была чёткой и дисциплинированной. В фильме и не пахнет соцреализмом и классовой борьбой. В нём непонятный внутренний мир человека и народа гуцулов, о котором, возможно, многие и узнали благодаря фильму. Тонкость и изящество грубых и неотёсанных горных селян: и эти пропорции смог уловить Параджанов.

Земля украинская, танцы и пляски, в дудки и в тилинки сыграют сыны твои оды отечеству родному да Иисусу, святейшему во веки веков. Вдали от цивилизации, за семью лесами, только церковь и номинальная мораль удерживают от резни, подобной Варфоломеевской ночи. Люди погибают, как псы загнанные, и быть прибитым бревном считается за счастье – не возобновлять же после этого непонятную вражду. Иванко не понимает, почему и за что полыхает огонь между гуцульскими семьями, но будто бы машинально отвешивает оплеухи Маричке – по примеру взрослых, которым, кажется, этот нескончаемый эйсид-карнавал под национальную музыку вскружил головы и довел до патологической ненависти. Мальчик не знает, почему в кровавом безумии его отец Петрик уносится с огненными конями, когда с минуту назад все вместе молились Богу и радовались жизни. Этот маленький клочок погряз в галлюциногенном бреду, а длинные инструменты не прекращают завывать об очередном ушедшем. Сколько их потеряла несчастная мать, сколько гробов и крестов сотворено руками десятков соплеменников… Их даже не выделяют холмы, когда-нибудь ветер выравнивает засохшие могилы. У жителей топор стал настольным предметом, как нить и игла. Не пора ли зарыть его, прекращая междоусобицы? Но не взрослым идиотам. Те если и отказались рубить с плеча, то с альтернативой, желая чуму родным и мор скоту. Пусть доживают свой век в покосившихся гаражах, и дальше скорбя по потерянным сыновьям. А новые надежды пущай зарождаются под плеском воды и счастливых песен. Природа словно сама собой свела Ивана да Маричку, они переняли от предков взбалмошное настроение и больше ничего. Нет больше пощечин по девичьей головушке, довольно крови и слез. Жизнь слишком коротка, чтобы тратить ее на противостояние. Любовь зародилась в этом православно-языческом хаосе, настоящая любовь. Затмить ее не представляется возможным, предыдущие кадры уходят в небыль; вендетта, становится понятно, - удел дураков. Их детская нежность перенеслась с годами вперед. Но, по всей видимости, невоспитанные романтики, они не знают меру любви: а откуда ж ее узнать… Вероятно, от этого не сдерживавшая счастливый вой Маричка бездумно забирается над острыми скалами. Одна ошибка, и тебя нет. Увы, мы не горные козы… Затмение. Оно страшнее топоров. Когда нет любви, нет и человека. Есть волокущаяся субстанция с костями, заросшая и провонявшая. Есть грязная одежда, пару раз выжатая после полоскания. Руки-ноги тоже, они могут чинить крыши церквей. А где человек? Совсем запустел Иван… Куда-то подевались фестивальные дни. В лесные чащобы, наверное, там же теряются и остатки разума. Иван не плачет – он и раньше не плакал, когда хоронил отца, позже мать. А, может, потому, что знает, что смерть – это не преграда? Особенно для чистых, неприкаянных чувств. У него еще есть шанс ответить на данный вопрос, возможность вновь обрести личность, а не бродить грязным телом. Сергей Параджанов даже намекнет Ивану, вернув в его жизнь цвет, что он не потерян и что нужен не только для колки дров и подковывания лошадей. Ведь как ему везет с Палагной, новой первой красавицей здешних земель, хозяюшкой и умницей. Ох и обзавидуются же ему мужики – дар речи потеряют, как местный юродивый! И вновь в жизнь вернулось веселье с наполовину вменяемыми бабками, “подающими сисечку” мнимому ребенку. Но нет ведь ребенка. И счастье какое-то ненастоящее. Просто Иван принял намек режиссера по-своему. Познав настоящую любовь, молодой парень не хочет бороться за жалкую бутафорию в виде голой красноволосой девки. Пусть становится достоянием знахарей всяких да мольфаров, а Иванко не подавится. Пусть его такого со свету сживают недоброжелатели – он только рад будет. Местный оккультизм, видимо, когда-то дал трещину в сознании. Шум барабанов и огромных духовых, устремленных в небеса, отдался. Ну и ладно, все ни по чем. Смерть не разлучит его с Маричкой, а наоборот, послужит посредником. Настолько сильно они любят друг друга. Только Маричке не суждено стать тенью забытых предков, затеряться в танцующих караванах и стихах сотен голосов. Только ей одной. Как бы ни старался режиссер Параджанов, выдавая немыслимый праздник украинской народной культуры с превеликим ликованием в режиме 24/7, переходящий порог человеческого сознания, он не переубедит героя, что жизнь важно продолжать и после трагедии. Каким же образом, если лучшее, что в ней было, осталось в прошлом?.. Но Иван и не унывает. После стольких лет одиночества он все равно в состоянии найти радость, хоть пусть ради нее и придется сыграть в Сократа. Раз иначе нельзя, то поступай таким образом. Они, семейства Палийчуков и Гутенюков, как у Габриэля Гарсии Маркеса, обречены на одиночество. “Оставьте неизведанное молодым”, - словно приговаривает Иван тем детям у окна. У него почти получилось, он не лукавит. Покосившаяся крыша и батрачество, захворавшая скотина и полное кладбище братьев, рога – все имелось, все нашлось. Зато на другой чаше весов – сокровища со всего мира, заключенные в одном имени и лучезарных глазах. Земля украинская, открой поля и луга для детей своих. Веселитесь, хлопцы, дальше, вам надо веселиться вдоволь в наше печальное время. Находите радость в безрадостном. А он… нет, он не останется один без вас тосковать в стороне. Маричка всегда будет рядом, за окном или под одеялом. Того точно достаточно для истинного счастья. Сергей Параджанов передал нам по-настоящему особенную мысль, в сравнении с которой меркнут распри и всяческий трип. Когда-нибудь ее поймут остальные жители, и настанут мир да гармония в этих чудных краях. 9 из 10

В 1964 году советская кинематография пополнилась одной из самых романтических и захватывающих историй. 'Тени забытых предков' - это не просто фильм о гуцульских Ромео и Джульету. Тогда это было началом новой эры кино и искусства, а Параджанов стал ее отцом. Сложно представить, как армянин по происхождению мог создать настолько четкое описание темных гуцульских лесов, высоких Карпатских гор и, что самое главное, всего западно-украинского колорита. Он воспел гуцулькую культуру так, как не смог это сделать ни один украинский режиссер, а история, написаная великим Михаилом Коцюбинским, наконец-то сошла со страниц книги и поселилась на экране, а для некоторых - в сердце. Двое молодых гуцулов полюбили друг друга с детства, чего не можна сказать о их семьях. С молоком матери дети Палейчуков и Гутенюков перенимали ненависть к роду-противнику. Они сыпали друг на друга проклены, желали смерти и несчастьй. Но среди этого темного и страшного выжило более светлое чувство - любовь. Славная история любви, которая не умирает даже после смерти была воспета более чем хорошо. В этом фильме присутствует все человеческое и потусторонее, что есть не только в тех чудесных краях, но и везде: с одной стороны любовь, а с другой - ненависть, с одной - вечная преданность, с другой - унизительная измена, с одной - сила природы, с другой - сердца. Чудесная игра актеров, бесподобная работа Параджанова и Ильенка, картины природы и колорит необычного этнического населения, неплохое музыкальное сопровождение и, что самое главное, любовь длиною в вечность. Это все заслуживает высокую оценку и почетное место во всей истории кинематографии. 9 из 10

Фильм, созданный тандемом художников Параджанов-Ильенко-Якутович (режиссер-оператор-худ. постановщик), выходит далеко за рамки очередной экранизации классиков литературы, выпускавшихся к юбилейным датам в плановых количествах не только киностудией Довженко. Что же поспособствовало тому, чтобы это кинопроизведение вошло в анналы мирового кинематографа и стало шедевром поэтического кино? В первую очередь, это случилось, благодаря уникальному визуальному языку фильма. Абсолютно авангардному и революционному в советском кинематографе того времени, и к сожалению, недооценённому на родине. Итак, его величество Цвет-Фактура-Ритм. Параджанов рисует историю гуцульских Ромео и Джульетты жирными, пастозными мазками щедрого живописца, где среди множества фактур и красок главную партию играет красный и его контраст с черным и белым цветом. Да, именно красный, заставляет зрителя замереть на вдохе от изумления и неожиданности (сцена летящих огненных коней), или остановиться как человека впервые увидевшего, что среди череды серых будней есть место закату и целой симфонии меняющихся оттенков земли в нём. Так работает цвет у Параджанова на остановке-на поражении-на шоке от увиденного. Не менее богат и мир фактуры. Это крупный план лиц, фактур дерева, земли, воды. Зачем эти остановки в повествовании? О чем они? Что открывают они зрителю? Конечно, богатство внутреннего эмоционального мира героев и его переплетения с миром внешним. Мы видим его увеличенным словно под микроскопом, но нам не дали его понять головой, нам дали к нему прикоснуться сердцем. Это важный момент. Когда автор не разжевывает и кладет в рот зрителя смысл повествования, а прядет свою изобразительную ткань, чтобы мы, погружаясь в неё чувствовали происходящее телом. Ритм в кадре, как и ритм самого повествования строится на череде статичных и динамичных сцен. Параджанов как истинный художник выстраивает кадр по принципу симметричной композиции, для него кадр - это живописное полотно, отсюда столько статичных, фронтальных кадров. В динамичных сценах кадр строится часто по диагонали, движение камеры идет по спирали (сцена падения дерева на брата Ивана), высоты птичьего полета и так называемых «невозможных» и головокружительных ракурсах. И это безусловно заслуга оператора Юрия Ильенко, который был под влиянием динамичного операторского стиля Сергея Урусевского (фильм «Летят журавли»)и имевшего много конфликтов с Параджановым на съемках и даже попытку дуэли на почве творческих разногласий. Отдельного упоминания заслуживают аутентичные гуцульские костюмы и музыкальное сопровождение фильма. Отношение к ним очевидно было столь же серьезным и требовательным как и ко всему остальному творческому кинопроцессу. По воспоминания съемочной команды, костюмы приносили местные жители (фильм снимался на юге Ивано-Франтовской области), а песни записывались музыкантами-гуцулами. Всё это, безусловно, бьёт, сплетается, пьянит, чарует, оставляет в хороводе вопросов и странного, далекого отголоска глубокого узнавания материала как образа генетической памяти.

Кинополотно, словно сотканное из цветных лоскутков народного эпоса, навеки запечатлевшее печальный, глубокий и несколько наивный мир сельского жителя Прикарпатья Иванки, потерявшего родных и свою единственную любовь. Эта внутренняя боль остается с Иванкой неразлучно, любовь к возлюбленной со временем не ослабевает, органично питая все поступки и происходящее вокруг, однако не отравляя реальность, но придавая смысл всему происходящему. Бесполезно усердно, как мне кажется, искать в фильме Параджанова готовые цитаты откуда либо, ибо он снял саму жизнь, органично вплетающую сакральное и земное, светлое и темное, берущее все это из неведанных горных источников, питающих саму землю. Это красивейший сон, под звуки дождя, тумана, свирели и трембита, в местах где поют настоящие песни... Режиссер использует точно локализованный звук, цвет, свет, для создания бесподобной атмосферы затянутого навеки дня. Удивительно, как схожи эти методы, скажем, с интеллектуальными и духовными поисками Тарковского, однако и сколько чувствуется различия между ними: один летал в небе, как орел, пытаясь увидеть этот мир, как его видит Господь, стараясь понять высоту человека, в его идеале, второй, оставаясь на земле и вырвав свое сердце, пошел к людям...Оба сделали одно большое дело. Шедевр.

Гайдай, Феллини и Куросава очень высоко оценили этот фильм, а многие обычные зрители - нет. Это говорит лишь о том, что фильм надо посмотреть и попытаться самому ответить на вопрос, «что в нем?». Повествование местами действительно связано не очевидно. Фильм не может быть поставлен в один ряд с большинством фильмов по легкости восприятия. Но любое кино не должно и не может быть одинаково удобоваримым абсолютно для всех. Но зато этот фильм отчетливо ответит на ваш вопрос, «что можно показать с помощью кино?». Чистые детские души - через голые тела в горном источнике. Чувства героя - через скатывание кубарем с горы сквозь частокол стволов деревьев. Самобытность народа - через яркие, развевающиеся от движения, костюмы и заводные вибрации песен. И таких ответов - пребогатейшая россыпь! Почти каждый кадр. Имеющий в душе, да почувствует. Операторская работа постоянно дает глазам новую пищу. Композиция кадра, контрасты, движение – идут как еще один канал повествования. То же самое звук. Этот фильм можно просто слушать, с закрытыми глазами, настолько информативен звук. Главная линия сюжета: Наши надежды строятся нами вместе с нашим общим формированием и ростом. Их питает то, что нас окружает. Но когда окружающий мир крушит наши надежды, это влечет и крушение самой человеческой жизни. После просмотра фильма для меня стало очевидно влияние Параджанова в фильмах Кустурицы. То, что я считал фишкой Кустурицы, оказалось стилем Параджанова. И это одна из многих находок, приобретенных в процессе просмотра этого фильма. Параджанов намеренно не дублировал фильм на русский, чтобы не разрушить первозданность гуцульского характера. Но фильм на самом деле легко дает представление о сути любого народа. И я второй раз посмотрел фильм в оригинальном звучании, чтобы поддаться влиянию авторов. Ибо в фильме видна работа и костюмеров, и оператора, и жителей села Криворивня Верховинского района Ивано-Франковской области. В этом мастерство режиссера – наполнить фильм содержанием других людей, и даже национальным колоритом другого народа.