Блокада

8 сентября 1941 года немецкие войска в составе группы «Север», заняв последний рубеж – город Шлиссельбург, полностью окружили Ленинград с суши. Транспортное сообщение города со страной было прервано. Вокруг Ленинграда сомкнулось кольцо блокады. На тот момент в городе проживало около трех миллионов человек. По подсчетам, запасов продовольствия хватило бы максимум на 60 суток, а до освобождения Ленинграда оставалось 872 дня… Без цвета, звонких голосов, раскатистой музыки… Именно таким представляется блокадный Ленинград. Ни блеска золотых куполов в лучах летнего солнца, ни красно-желтой палитры осени, ни блестящего серебристого снега, ни весенней трели птиц… Лишь оцепенение, летаргия, черно-белый сон, запечатленный в кадрах документальной хроники. И именно такую картину рисует фильм Сергея Лозницы «Блокада», являющий собой пятидесяти двух минутный хронометраж, смонтированный из кадров реальной жизни осажденного города... Документальная лента о самом страшном периоде в истории северной столицы начинается с «будничных» сцен внутригородской обороны Ленинграда. В поле зрения мелькают солдаты, осуществляющие монтаж и наладку зенитных установок; девушки в военной форме, со знанием дела тянущие стройной колонной гигантские аэростаты; группа военнопленных немцев, под конвоем шагающая по улицам еще живого города… Все это выглядит слишком обыденно и естественно: люди, неторопливо идущие по своим делам; автомобили, пересекающие оживленные улицы; грохот трамвайных колес... Никто с остервенением не кидается на горстку вражеской армии: лица горожан выражают спокойное любопытство… Некоторые дети пародийно грозят немцам маленькими кулачками, и тут же исчезают из кадра, обгоняя нестройный отряд сокрушенного неприятеля. Жители Ленинграда, заметившие направленный в их сторону объектив камеры, невольно улыбаются. И в этих улыбках чувствуется искренняя приветливость. Кажется, что на пленке запечатлена не война, а обычный день, существующий где-то вне времени и пространства… Вскоре эту обманчиво мирную картину нарушает рев воздушной тревоги. И опять никакой суеты и паники, ни криков, ни ужаса в глазах, просто война, превратившаяся в повседневную работу, ставшая частью реальности. Лишь постепенно пустеющие улицы, оставленные на дорогах машины и люди, застывшие на полпути, устремляя тревожный взгляд куда-то вдаль, кричат с немой пленки о грядущей беде. О том, что подобно всадникам апокалипсиса, за Войной в город ворвется Голод, а следом, окутанная в белый ледяной саван, придет Смерть. А пока фильм «Блокада» предлагает зрителю лицезреть развернутую панораму осажденного города: покореженные ограды мостов; пробитые снарядами барельефы; безрукий атлант, сосредоточенно подпирающий каменный балкон, не замечая потери. И полная художественного драматизма сцена нисхождения бронзового человека, укротившего коня, но вынужденного покинуть свой величественный пьедестал. Война заставила Ленинград спрятать свое культурное наследие в деревянный ящик, «похоронив» до поры до времени изящные убранства на пыльных складах и под толщей земли. И здания… десятки зданий в огне и руинах. И люди… неустанно разбирающие завалы несломленные люди. И боль… боль пронзившая раненный город, задыхающийся в дыму и пепле, чья история разлетается по ветру вместе с бумажными страницами горящих библиотечных книг… И ужас, тот самый, который ожидаешь увидеть в первые минуты фильма, глубоко спрятанный, завуалированный тяжким трудом, прорывается сквозь браваду невозмутимой стойкости в отчаянном крике: «мама!». Окончательно иллюзию контроля развевает сцена, в которой зритель видит бездыханное детское тельце, одиноко лежащее на бетонных ступенях… А дальше будет зима… Пробирающий до костей тридцатиградусный мороз… Неутолимый голод… И Ленинград в бреду и забытьи… Картина Лозницы демонстрирует почти постапокалиптические кадры будто иного сюрреалистического мира: пустые глазницы автомобильных фар, выглядывают из-под толщи сугробов; троллейбусы, точно жуки, застигнутые непогодой врасплох, жмутся друг к дружке, безвольно подняв свои обледеневшие усики; и лежит город, запутавшийся в белой паутине проводов, свитой цепкими лапами Зимы-паучихи. Состояние исступления и эмоциональной отчужденности читается на лицах истощенных голодом горожан. Шатаясь, они бредут по заснеженным дорогам города за водой… ледяной невской водой, которая заменила им пищу. По обтянутым кожей костлявым телам, чье бедственное положение не скрывает даже зимняя одежда, можно без преувеличения оценить ничтожность и катастрофичность пайка ленинградца. Вместо наваристого супа, молочной каши и крепкого сладкого чая – прозрачный пустой кипяток, вместо пышной сдобы – 250 грамм хлеба, из отрубей и не годных для употребления примесей… Поэтому неудивительно наблюдать на кадрах скупой кинохроники, как наполненные водой сосуды люди тащат с той осторожностью, с какой несли бы вязанку яиц, потому что еще раз проделать этот путь на ватных ногах, они уже не смогут… А дальше смерть… Смерть, стоящая за каждым углом, дышащая в затылок, превращающая Ленинград в город-призрак, а его жителей в тени, скользящие безмолвно, отстраненно, будто не существуя вовсе. Безжизненные тела жертв блокады переполняют улицы города: будучи страшной ношей на санях, или же бездыханным прохожим на колючем снегу, застывшем в неловкой позе, они встречаются и тут, и там… А живые проходят мимо мертвых, не повернув головы… Но не равнодушие и безразличие причина тому, а психологическая атрофия, кома в которую погрузилось разрываемое болью и съедаемое голодом сердце… И могилы… Бесконечные братские могилы, забравшие половину города в свои бездонные недра. И страшный взгляд стеклянных глаз, обрывающий эту часть документальной хроники… Он взывает громче, чем сотни тысяч транспарантов, опомниться, остановить жестокую, бесчеловечную и бессмысленную войну. В финале картины Лозницы конечно же будет салют, и зритель будет плакать… плакать подобно миллиону жителей, вышедших на городские площади праздновать великий день – полное освобождение Ленинграда от фашистской блокады. И это будет катарсис, духовное перерождение, осознание ценности жизни. Для документального кино характерно информативное структурированное повествование, приведение исторических событий в простую для понимания систему фактов и оценок. «Блокада» Сергея Лозницы – это совершенно иной формат документалистики, напоминающий скорее художественный артхаус, нежели сухую хронику происшествия. В фильме о буднях блокадного Ленинграда нет удручающей музыки, закадрового голоса диктора, заголовков и промежуточных титров, которые хоть как-то намекали бы на место и время происходящего на экране. Только жизнь… жизнь, как она есть, без прикрас. Мгновение бытия, где нет второстепенных персонажей и переходных эпизодов, лжи и притворства, есть только чистое свидетельство собственного существования… Неровный монтаж, представляющий собой соединение разных по протяженности эпизодов, и сохранение естественного звука с пленки оригинальных архивов, позволило Лознице реконструировать историю таким образом, что зритель из отстраненного наблюдателя превращается в непосредственного участника событий. И погружаясь в атмосферу картины, начинает испытывать ужас от осознания реальности происходящего на экране. Непростая судьба Ленинграда, в фильме далекая от конкретики, обезличенная, безымянная, угадываемая как в односложном названии, так и в неброском видеоряде – это попытка режиссера донести до зрителя глобальность происходившего. Что подобные страницы истории - беда не конкретных людей, но всего человечества. Поэтому важно Знать… и Помнить…, чтобы больше НЕ допускать повторения подобных трагедий!

Долго не могла сформулировать, что же для меня значит фильм 'Блокада'. Сейчас поняла. Этот фильм - памятник тем, кто прошел через ужас ленинградской блокадной зимы, и тем, кто не смог ее пережить. Памятник городу, разрушенному, но восставшему из руин. Памятник защитникам Ленинграда и его жителям, чей дух не смогло сломить вражеское кольцо. Это памятник для нас, ныне живущих, и для наших детей. Пока мы будем помнить, нас ничто не сможет сломить. Город. Главное действующее лицо фильма. Израненный, искалеченный, умирающий. Здания, которые сегодня смотрят на нас свысока сверкающими стеклопакетами, полуразрушены и черны от копоти. Никогда не думала, что мне будет так больно смотреть на разбитые решетки оград, на раненых атлантов, на коней Клодта, сходящих со своих постаментов. Мне повезло родиться и вырасти в этом городе, но только сейчас, после фильма Лозницы, я поняла до какой степени я его люблю... Люди. На фоне неподвижного, изуродованного, но, вопреки всему, прекрасного города, мы видим людей, которые хотят жить. Они ходят, еле передвигая ноги, везут своих детей, закутанных в сто одежек, стоят в очередях. Они живут вопреки всему, назло врагам, доказывая самим себе в первую очередь, что город жив и они живы. Смерть. Камера безжалостно фиксирует тела, завернутые в тряпки и лежащие на дороге. Тела, сваленные в кучу в братских могилах. Тела со стянутой с ног обувью. Но в голову даже не приходит мысль о кощунстве, ведь кому-то эти валенки, может, помогли выжить... Мертвые дети. Плачущая мать, отдающая в руки работника закутанное в белое маленькое тельце... И это - реальность, ежедневная, ежечасная для тысяч ленинградцев. Спасибо им, тем кто выжил. И вечная память погибшим... Звук. Невероятное ощущение. Современный 'эффект присутствия' в подметки не годится звуку этого фильма. Бытовые звуки, голоса, шумы создают невероятное впечатление реальности происходящего. Удивительный эффект произвели показанные агитплакаты. Даже сейчас, глядя на них, поднимается гнев и огромное желание идти вперед, сражаться, верить и мстить. Для умирающего города важнее всего было не потерять боевой дух и веру в силы армии. Несмотря ни на что город, и люди в нем живы. И будут жить вечно в нашей памяти. Я буду помнить и сделаю все, чтобы помнили мои дети. Огромная работа, проделанная при создании фильма, позволяет нам увидеть не короткие скупые кадры кинохроники, к которым мы привыкли, а целостную картину, ужасающую по своей сути, но замечательную по исполнению. И, конечно, ни один художественный фильм про Блокаду не сравнится с одним этим документальным по своей достоверности и атмосфере. Этот фильм смотреть нужно всем. Чтобы помнили. P.S. Лишь бы не было войны...

Гениальный с моей точки зрения фильм. Сергей Лозница отреставрировал документальную съемку блокадного времени, многое ранее нигде не было показано,- и сложил фильм от которого пробирает озноб. Складывается впечатление, что ты сейчас находишься именно там - в Ленинграде военного времени. Столько деталей, общих планов и панорам, лиц. Это именно то, что слышала от очевидцев того времени. Не только оборона, не только выживание. Некоторые части фильма пересматриваю,- как будто в памяти возвращаешься к одному и тому же событию, важному и значимому именно для тебя. Просто эпизоды. Трамвай, люди спешат по делам, рядом по проезжей части девушки тащат аэростат, держа за веревки с боковой части,- такой неповоротливый, тяжелый оказывается. По улице, вот так прямо среди народа ведут пленных немцев, некоторые совсем пацаны,- девчушки бегут рядом улыбаются и грозят немцам тоненькими тоненькими кулачками. Нет ненависти к пленным. Во взглядах больше любопытства, чем презрения, или какого либо страха. Только одна перманентно завитая дама плюет во врагов, и как-то показушно, по-моему. Потом вот такие кадры вставляли в хроники новостей. Оказывается грозди 'граммофонов' на столбах - это аппараты для прослушки приближения вражеских самолетов. Очередь за газетой. Улыбаются, разговаривают, пересчитывают сдачу. Объявление на стене: Продаю или меняю на папиросы или продукты. - И далее длинный список: кровать, стол, стулья, бильярд... Очень холодно,- от мороза все провода в инее. Проезжая часть подо льдом. Из кучи льда ленинградцы берут кусочки,- никто не ругается, не толкается, не советует. Мне кажется погибшим в блокаде необходимо чтобы о них вспоминали. Это можно прочитать по их глазам. Светлая им память. Лица лица глаза, взгляды прямо на вас. Это не фильм. Это жизнь. Мы с вами там,- в блокадном Ленинграде. Сегодня день снятия блокады. Всех блокадников с Праздником!