Маргаритки

«Маргаритки» - кино про двух девушек с именем Мария. Они не желают отставать от испорченного мира и тоже стремятся быть испорченными. «Испорченность» проявляется в беспорядочности мелких хулиганских проделок, смысл которых непонятен и самим героиням. Девушки кривят на кукольный манер лица, двигаются как старомодные роботы, ведут бессодержательные разговоры и постоянно хотят есть. Такой фильм мог появиться лишь при условии невмешательства администрации и финансистов реализованного проекта. Национализированные студии социалистической Чехословакии исключали продюсеров, а у фильмов проблемы возникали, как правило, после окончательного монтажа. Хитилова сняла «Маргариток» с максимально возможной свободой во имя самой свободы самовыражения. Вышедшая незадолго до событий пражской весны, картина стала культовым документом для прогрессивных интеллектуалов восточноевропейского блока. Трактовать фильм можно вкривь и вкось, в зависимости от потолка личной границы понимания назначения искусства и места в нём человека. Хитилова придумала интересный, но чисто формалистский ход, заставить своих примитивных героинь воспринимать окружающий мир, как предмет концептуального творчества. Они постоянно что-то вырезают, аплицируют, инсталлируют, используют абсолютно всё, что попадается под руку или в поле зрения, включая собственные тела. Всё до чего можно коснуться – они касаются, что ломается – будет сломано, что сломано – будет вновь выстроено. Сами девушки, будто неодушевлённые игрушки, открывающие рот по велению внутреннего механизма. Они сами себе и актёры и сценаристы, и продюсеры, и режиссёры. Они подмигивают с экрана и оказывают влияние на ход событий. Они одновременно и дети неразумные, и гениальные демиурги. Художники, одним словом. Художник инфантилен и не осознаёт природного таланта. Художник нуждается в абсолютной свободе выражения мысли и обязан сметать любые границы и препятствия. Художник обязан считать мир несовершенным или «испорченным», чтобы делать его лучше. Художник всегда прав. Если художник захочет жить в счастье и мире формального благополучия, то…люстра может не выдержать… В отличие от французских «нововолновских» коллег, Хитилова не прикрывает декларационность манифеста сюжетными наворотами. Она создаёт сюжет из обиходных ситуаций. 75 минут похождений безбашенно обаятельных девчушек, возможно, продолжать до бесконечности, лишь бы фантазия позволяла. Но и тот небольшой объём существующей плёнки сгодится для многоуровневой работы мозга, если возникнет желания подвергать анализу происходящие на экране эстетские «глупости». Нарочитая театрализованность не тяготит излишеством и сохраняет «передовую» природу авангардного эталона. Улыбки хитиловских «дурочек» не обманывают. «Маргаритки» фееричны, легки и красочны. Возможные подоплёки антисоциалистического характера на «эзоповом языке», которые, безусловно, есть в фильме, сегодня не так интересны. А вот фонтанирующий поток художнических конфетти до сих пор сохраняет право за «Маргаритками» на сертификат авангардного шедевра всех времён и народов. 8 из 10

Представитель чешской «новой волны», наряду с Милошем Форманом и Иржи Менцелем, Вера Хитилова в 1966 году создала поистине новаторскую и оригинальную картину «Маргаритки», где не только превзошла саму себя как режиссер и философ, но еще и с поразительной свежестью использовала технические возможности кинематографа. Насыщенный образами и метафорами, удивительно динамичный и приковывающий взгляд фильм поднимает вопросы поиска себя и места в этом мире, неудовлетворенности своей жизнью и конечной цели всего жизненного пути. Две девушки, рассуждая, пришли к выводу: раз мир испорчен, то и мы будем испорченными. Так и началась их великая одиссея развлечений, удовольствий, смеха и… обжорства. Именно последнее и является самым ярким образом, отображающим, как люди пытаются заполнить пустоту внутри себя, образовавшуюся из-за невозможности найти что-либо по-настоящему захватывающее. Лейтмотивом фильма выступают запретные плоды яблока, которыми героини без разбора наполняют свои желудки, но и это не приводит их к удовлетворению. Получив шанс исправить свои ошибки, героини безнадежно пытаются соединить разбитые ими тарелки, убрать мусор, оставленный ими, но у них, естественно, не получается. Подобный финал легко проецируется на закономерность развития цивилизации, когда люди, не задумываясь, разрушают, а исправить сделанное впоследствии оказывается невозможным. «Маргаритки» вошли в историю не только, как глубокое философское произведение с саркастическими оттенками повествования, но, в первую очередь, как новаторское кино. Дробный монтаж, придающий форме своеобразную агрессивность, абсурдность декораций и актерского исполнения, отсутствие четкой фабулы (Хитилову не раз упрекали в неумении «рассказывать истории») – все это составило великолепный ансамбль, благодаря которому «Маргаритки» стали этапным фильмом в развитии чешской «новой волны» и огромным образом повлияли на мировой кинематограф. Несмотря на разношерстную реакцию критиков на картину, с течением времени ни у кого не осталось сомнений в важности данной ленты для формирования кино: «Фильм был некрологом и чешскому кинематографу 'отцов' с его убогой простотой, постоянным опасением выйти за пределы дозволенного, холодностью и сентиментальностью». Бескомпромиссная Вера Хитилова, не желавшая мириться с реальностью, которая ее не удовлетворяла, вкладывала в свое творчество весь интеллект и фантазию, находя в кинематографе способ для самовыражения и познания мира вокруг себя. 'Я стремлюсь с максимальной полнотой понять данную реальность, чтобы исправить ее', - Вера Хитилова.

Над этим вопросом бьются сонмы мыслителей, и вот две свеженьких маргаритки с библейскими именами, «Маргаритки», решают вплестись в этот венок, путем опытных изысканий, доказав, что ложка дегтя портит бочку меда полностью и бесповоротно. Если ты родился чуть сумасшедшим, если ты сходишь с ума, что остается окружающей тебя реальности, если, при этом, ты силен, молод, красив, и жаждешь сумасшествия искренне и истово? – она трансформируется, отвечая требованиям, она поддается, она манит, открывая личико. Полубезумные, радужные, опасные корпускулы, выпущенные в него, как ртуть, пропитывая металл, меняют его цвет. Но рано или поздно, реальность перемалывает тебя. Дай бог, до времени, когда ты становишься слаб, стар и уродлив. Кто они – девушки из фильма Веры Хитиловой? Сего ли мира их юная плоть и кровь? Так непохожие внешне, так похожие внутренне… Сестры они или любовницы? Их игра в испорченность действительно игра, или эта игра всего лишь прикрытие для действительной аномалии? Их нельзя назвать полностью безбашенными – для этого у них слишком хорошие шмотки, для этого у них слишком хороший аппетит, их шалости слишком напоминают детские, в их походках слишком много танца, их легкость – легка. Грязь к ним не липнет – они смоют ее в ванной Клеопатры, тут же, лакая как кошки, запив смесью молока, яиц и грязи, черствый коржик. Они правы – эти причудливые бабочки, заигрывающие со своим огнем буквально и фигурально – лучше гореть, лучше чувствовать, как жизнь пожирает тебя, такую испорченную, чем под старость лет мыть полы в уборных. И тут возникает главный вопрос – а горят ли они? Да нет же, чадят, пачкая сажей окружающее пространство, постепенно сводя его с ума, как бы он ни сопротивлялся. Их квартира напоминает нору, уютную норку двух зверят. Пьяные выкрутасы у всех на виду? – милое хулиганство. Встречи с престарелыми ловеласами? – чудесный, оплачиваемый из чужого кармана, аттракцион хитрости и чревоугодия. Очередной встречный, кажется, влюбился? Воруй, грабь, убивай? – достаточно ли ты для этого испорчен? Почему этот фильм считается феминистским? Если это и феминизм, то с приставкой «анти», иронически осмеянный и комформный. Женщина здесь автономна и инициирует действие, но является ли она, грубо говоря, человеком?… В связи с «Маргаритками» приходит на ум высказывание: «женщина не глубока, и даже не мелка…», но вот парадокс - эти две девушки и глубоки, и мелки одновременно. Одна из финальных сцен «Маргариток»: голодные девочки, блуждающие там и сям, такие яркие, но почему-то незаметные для большинства, обнаруживают сервированный стол. Какая метафорическая точность сцены – Хитилова великолепна! Как легко, и с каким удовольствием можно уничтожить абсолютно невосстановимое. Резюмирующий титр-посвящение: «тем, кто огорчается только из-за растоптанного салата» красноречив и четок, - «маргариткам» не стоит лить слез из-за пролитого вина и размазанного торта (разве салат они топчут?) – они сыты жизнью по горло, и она с перемалывает их с тем же гаденьким хихиканьем, с тем же колюще-режущим цинизмом нимфетки-забавницы. Так хорош или плох наш мир? Да ведь он ни хорош, и не плох, он – никакой. Он, как послушное и услужливое зеркало, готов состроить любую гримасу.

Фильм не столько о необходимости творческой свободы и самовыражения и даже не столько о роли женщины в обществе, сколько о ненасытимости, невозможности удовлетворить потребность развлекать себя. Марии, в первую очередь, - дети, вовлеченные в постоянный поток развлечений, неспособные жить без вещей, их развлекающих. Неслучайно в репликах героинь постоянно сквозит: пойдем скорее искать что-то новое и интересное! Ведь это определенно детская позиция: ты есть центр мира, и все вокруг - лишь для твоего удовольствия. Да, 'маргаритки' вырезают из журналов, делают коллажи и аппликации. Если Вы считаете их дадаистками, представительницами бунтарского искусства или иными 'демиургами' - Ваше право. Автор этой рецензии не склонен рассматривать 'маргариток' как художниц, но увидел, прежде всего, образ мающихся от безделья, томящихся от неспособности себя занять, жалеющих о невозможности длить удовольствие вечно и желающих постоянной стимуляции и новых впечатлений девушек. Это чувство томления, рассеянного и невнятного возбуждения фактически передается зрителю. Женственность девушек скорее потенциальна, это не матери, но девочки: и по поведению, и по стилю общения. Ну, ясно: 'новая волна', Годар, непосредственность, живость, легкость и т.д. Бессмысленность, иными словами - что прекрасно показано в диалогах о существовании, которое не может быть доказано ничем, раз не доказано документом. И верно, если нет плодов труда - как вообще понять, что ты существуешь? В финальной сцене (конечно же, на ум сразу приходит лента 'Большая жратва', хотя она и снята позже) фильм просто взрывается чревоугодием, невероятной демонстрацией жадности в услаждении плоти. Опять-таки, нас как будто подводят к мысли о примитивности, некоей архаичной стадии развития, на которой находятся 'маргаритки'. Эта прекрасная сцена - огромная заслуга В. Хитиловой. Можно, наверное, считать содержание фильма направленным против социализма: как присущей ему идеи ценности труда, так и идеи подчинения интересов индивида обществу. Однако и гротескное и выпуклое изображение безответственных и жаждущих развлечений девушек, и сама концовка фильма вкупе с упомянутым создают весьма странный эффект. Может даже показаться, что тут выводится истина в стиле 'Маски Красной смерти': смерть всегда настигает тех, кто пытается от неё убежать. А фарсовое 'покаяние' и тошнотворная 'уборка' банкетного стола намекают: 'маргаритки' не могут существовать так, и здесь им лучше не существовать совсем. Но смогут ли они существовать в других условиях, будучи не среди тех, кто огорчается только из-за растоптанного салата? 8 из 10

В испорченном мире испорченные люди. Две страдающие от обыденности девицы решают создать вокруг себя эпикурейский праздник. Они нарушают самые страшные запреты для детей: играют с едой, шутят над старшими, кривляются, мешают взрослым отдыхать. А когда появляется необходимость исправиться, девушки заворачиваются в газеты, увеличивая до максимума эффект действия пропаганды. Фильм очень яркий, эмоциональный, модернистский. Снятый Верой Хитиловой в соавторстве с художницей и сценаристом Эстер Крумбаховой, он наполнен коллажами, откровенным превалированием формы над содержанием. Но что баловство двух оторв в сравнении с трагизмом мира? Как сопоставить растоптанный латук с разрушенной бомбой многоэтажкой? Картина до сих пор вызывает ожесточенные споры: одни ей восхищаются, другие – ненавидят. Но я не встречал людей, которые посмотрели бы «Маргариток», и остались равнодушными. 8 из 10

Именно гениальным «Маргариткам» (всего лишь второй полнометражной картине Хитиловой!) суждено было стать своего рода манифестом чехословацких бэби-буммеров в той же степени, как и «Китаянке» Годара – французских. В отличие от других лент Хитиловой, она мне нравилась всегда и продолжает восхищать и поныне. Безусловно, это фильм про молодежь и для молодежи, так хитро скроенный, что в финале кажется, что постановщица морализирует, осуждая своих героинь. Однако, сам ход повествования опровергает финальное моралите: за достаточно короткое экранное время (всего 77 минут) персонажи Хитиловой вносят своим поведением в отлаженный социалистический механизм столько веселого хаоса, что выглядит это дуракаваляние как не много не мало бунт против системы. Заслуга Хитиловой и ее сценаристки Крумбаховой в том, что они поместили бунт против социалистических идеологических бредней и скучной обыденности взрослой жизни в контекст общего протеста бэби-буммеров по обе стороны «железного занавеса». Как Дуанель и Пуанкар, их героини – наследники сюрреалистов и ситуационистов (на что указывает сама форма «Маргариток»: острый годаровский монтаж и визуальный авангардизм в духе Стэна Брекхейджа). Бэби-буммеры, как показало дальнейшее развитие западного мира, принесли с собой дух гедонизма, игровое орфическое начало (в терминологии Маркузе), протестуя в равной мере против протестантской этики капитализма и социалистического утопии. Именно этот широкий контекст при всей внешней дурашливости и сделали «Маргариток» главным фильмом чехословацкой «новой волны», ее визитной карточкой. Известно, что Милош Форман, приехав в Штаты, мечтал экранизировать мюзикл «Волосы», что в итоге и сделал, а где граница, отделяющая западных хиппи от восточноевропейских диссидентов, «Волосы» от «Маргариток»? Она едва ощутима. Поколение отцов почти всегда хочет от молодежи серьезности и идейности, мешая ей просто наслаждаться жизнью. В конце 1960-х эта самая молодежь протестовала так сильно, что в итоге изменила ход цивилизации. «Маргаритки», конечно, очень напоминают «Зази в метро» именно своей ощущаемой связью с художественным авангардом, попыткой превратить жизнь в праздник, эстетизировать действительность, а это и была заветная мечта бэби-буммеров. По этой причине вроде бы беспечное дуракаваляние двух девушек в «Маргаритках», если к нему присмотреться, приобретает характеристики политического и культурного жеста. На их фоне герои ранних фильмов Формана кажутся образцом сознательности, персонажи Хитиловой несут с собой потребительский и гедонистический дух, отрицая серьезность и идейность. Читатель этих строк может возмутиться: мол, в 1960-е на Западе было много именно идейной молодежи, протестовавшей против буржуазности. В то же время, молодежь по обе стороны «железного занавеса» боролась за жизнь и наслаждение против милитаристской цивилизации смерти, изобретшей ядерное оружие (бэби-буммеры были известны своим пацифизмом), сражаясь против «банка хранения жизни на будущее». Они хотели жить настоящим, здесь и сейчас, и их не устраивало как пуританство, работавшее во имя оставления грехов в эфемерном раю, так и реальный социализм, проносящий в жертву людей ради светлого будущего. «Маргаритки» именно об этом желании жить настоящим, ярко и безудержно, попирая правила взрослого мира, потому финальное моралите и кажется уступкой цензуре. В то же время сцена, когда героини убирают за собой, твердя про работу и исправление, выглядит ернической насмешкой над идеологической матрицей социализма, мечтающей при помощи ненормированного адского труда переделать человеческую природу. Также в персонажах Хитиловой и Крумбаховой угадываются герои Аксенова и Довлатова, западнически ориентированные и такие непохожие на советских строителей коммунизма. С другой стороны, социалистическая идеология, обвинявшая «оттепельную» молодежь в подражании Западу, видимо, не до конца понимала, в чем это подражание состоит: ведь герои Аксенова и Довлатова хотели жить весело, слушать рок-н-ролл и джаз, вести богемную жизнь без оглядки на авторитеты. То есть жить как западная молодежь, а не как их отцы, делание денег им было также безразлично, как и социалистическое строительство будущего. Они хотели жить, а не существовать, творить, а не работать, превратить всю жизнь в итоге в предмет творчества. Прекрасно, что Хитилова это поняла, почувствовала и выразила в такой выразительной форме, какой в итоге и получились «Маргаритки» - действительно лучший и оттого самый прославленный фильм чехословацкой «новой волны».

Эта странноватая работа Веры Хитиловой вышла на экраны в 1966 году, буквально за два года до вторжения Советского Союза на территорию Чехословакии, что надолго покончило с беспечными «маргаритками». Да и полный сюра и идей дадаизма фильм уже точно не могли снять в эпоху победившего соцреализма. О чем сюжет? «Маргаритки» повествует о двух странноватых девицах, не то сёстрах, не то подругах (без грязного подтекста), причём обеих зовут Мариями. Барышни веселятся подобно девочкам-подросткам - бесконечно едят, танцуют, разводят на деньги простоватых мужичков (но опять же никакой пошлости в сексуальном отношении, только самая обыкновенная пошлятина), ведут нарочито бессмысленные и пустые разговоры и выглядят как две ошалевшие куклы с невероятным количеством туши на глазах (привет, Твигги). Собой они, переводя на язык психиатрии, представляют двух капризных избалованных детей, такие «ребенок в ребёнке», трикстеры, выворачивающие все наизнанку и доводящие окружающих до белого каления. Ведь в мире, где может разразиться ядерная война и всем друг на друга наплевать, вести себя хорошо не стоит. Нужно быть плохой! Как Пэрис Хилтон (зачеркнуто). Подобная позиция чем-то роднит барышень с Холденом Колфилдом, но мозгов им в отличие от мучающегося экзистенциальными вопросами Холдена не досталось, так что ни нравственных метаний, ни философии не ждите. Зато здесь есть очень, ОЧЕНЬ много сатиры на лозунг «после нас хоть потоп» (наличие аллюзий на такие же безумные «золотые двадцатые» а ля Гэтсби с сумасшедшим пустым весельем в фильме неспроста). Проблема в том, что разбитые в результате веселья чашки уже не склеишь, а если и склеишь, то какое-то г получается. Но если вы из тех, кто расстраивается из-за листика латука, то вам не стоит переживать, ведь это кино всего лишь иллюстрация вашей жизни. В том числе нынешней российской жизни, где бабло победило зло почти тридцать лет назад и все никак не остановится. И если вы думаете, что это всего лишь наркомания 60-х, то вынуждена вас разочаровать - эта киношка ведь про инфантильность в принципе... Помимо тонкого и едкого посыла с отличной, на мой взгляд, концовкой («ведь только так эта история и могла кончиться»), здесь очень много экспериментов, и визуальных, и текстовых. Если вас не смущает разрезание героев ножницами и переливание кадров различными цветами как у Энди Уорхола, если вас забавляет и не шокирует нарочито идиотская речь, напоминающая то ли «Лысую певицу» Эжена Ионеско, то ли местами стихи обэриутов, то этот фильм для вас. Если вы фанат шестидесятых, то тем более. Но если вы предпочитаете линейное действие безо всяких дополнительных смыслов, тогда точно мимо, вы не из «поколения латука». Простите, вы недостаточно плохи. Этот фильм я рекомендую не только тем, для кого проблема сломанный ноготь (им сложно взглянуть на себя со стороны) и не только любителям арт-хауса и киноэкспериментов, но и всем тем, кто хоть раз задумывался о людях, что его окружают и о цели в жизни. Вдруг в ней есть что-то, что склеить уже нельзя? Кстати, отдельный плюс за необычную музыку (рок-н-ролл на пишущей машинке - это мощно). 9 из 10 (за затянутость некоторых сцен минус балл)