Лицом к лицу

' Я искусство ваше презирал. С чем еще мне жизнь сравнить, скажите, Если кто-то роль мою сыграл На вертушке роковых событий? '. Арсений Тарковский Нет никакого резона смотреть данное творение Ингмара Бергмана без определенной настроенности и своеобразного теоретического вопрошания относительно жизни в целом. Следует задуматься над тем неоспоримым фактом, что все наше бытие пронизано не просто фальшью, а тем, что называется тотальной, всепоглощающей, абсолютной симуляцией. Фактически, от самого рождения мы попадаем в какой-то совершенно особый матричный мир строгой социальной системы - наши чувства, наше мышление, наше поведение, наше внутреннее Я и любой опыт взаимодействия с миром формируется под влиянием неких внешних категорических императивов. И чем дальше, тем их порождается все больше - в конце концов, они становятся настолько тонки, хитры и проникновенны, что сама личность оказывается ими подменена с нашего полного добровольного согласия. Если окинуть мгновенным взглядом бытие как целое, то нетрудно будет догадаться, что оно есть, по сути, просто не очень внятно поставленный спектакль, в котором мы вынужденно разыгрываем определенные роли, которые исчисляются десятками, а у кого-то сотнями и тысячами образов. Но основная проблема в том, что мы утрачиваем по пути последнюю связь с нашей сущностью, которая совсем не согласна с подобным положением дел. Она может ждать год, десять или пятьдесят лет, у кого-то будет молчать до самого последнего смертного часа, как это случилось с известным персонажем Толстого в 'Смерти Ивана Ильича', но в конце концов, она обязательно выйдет на сцену, попутно стирая в пыль все декорации и поджигая театр, которому суждено будет обратиться в пепел. Нужно ясно понимать, что пока человеческий разум совершал гигантские скачки, наше психическое устройство осталось тем же, что было десять тысяч лет назад. Любая заторможенная психическая реакция, заблокированное и вытесненное желание, травмирующий психосоматический процесс - все это никогда не проходит и не умирает, а живет и развивается где-то в самых затаенных, скрытых, таинственных глубинах нашего естества. Придет час и мы обязаны будем встретить наше второе Я 'лицом к лицу'. И эта встреча будет ужасна. Такая ситуация и произошла с главной героиней фильма. Молодая практикующая в области психиатрии главврач больницы Йеннифер всю свою жизнь была милой, умной, очаровательной, доброй и по-настоящему ответственной девушкой. Однако с определенного момента разворачивается ее нисхождение в исподнее бытия. Все начинается с разговора со своей душевнобольной подопечной - крайне одаренная, способная девушка, страдающая истерией, мгновенно считала личность и существо героини, безошибочно определив ее главное отклонение - полную утрату контактов с ядром собственной психики. От этого развиваются другие симптомы, которые позднее захватят все ее существо, но от доминирующего героиня страдала практически всю жизнь - им являлась ее неспособность любить, а как следствие чисто сексуальная фригидность и полное отсутствие эмпатии даже в отношении к собственной семье (в первую очередь к ней). Однако день за днем, год за годом, десятилетие за десятилетием она отважно скрывала эту проблему не только от других, но в первую очередь от самой себя - действительно, как можно признаться в чем-то наподобие тотального, безоговорочного отчуждения от мужа, собственного ребенка, родных? Однако ее Я тоже очень сильно, развито и образованно - она боролась с собой, вытесняла и отфильтровывала из себя все подобные эмоции и успешно выдерживала баланс. Но в конечном счете, механизм сломался и у нее появилась преследующая ее галлюцинация. Следует заметить, что созданный Бергманом галлюцинаторный образ Йениффер - вероятно, один из самых шокирующих, травмирующих и просто ужасающих во всем кинематографе. Его сила заключается в какой-то несокрытости и соприсутствии с самыми обыденными, обывательскими ситуациями (спустя два года, вне всякого сомнения, почерпнутый из этой картины прием, будет использовать Карпентер в 'Хэллоуине'), разрывая ткань обывательского восприятия остро отточенным лезвием радикально жуткого, помещая его в самые, казалось бы безопасные, места на планете - в первую очередь, спальню. Бергман же символически отображает не только вестника 'Оно', бессознательного героини, но, некоторым образом, привносит в образ собирательные черты смерти, которая словно ставит вопрос о правомочности или истинности всей жизни Йеннифер. Этот первый тревожный звонок открывает перед ней вещи воистину ужасные. Пока она десятилетиями играла роль хорошей девочки, любящей матери, верной жены (и, что парадоксально, действительно ими была), ее вторая натура готовила план контрнаступления - все скрытые фобии, навязчивые идеи, шизофренические отклонения одним разом атаковали ее со всех сторон. Естественно, что с таким напором она справиться не может, принимая решение окончательно выйти из игры и расстаться с жизнью. Однако и это оказывается не так просто, ведь волею судеб она оказывается в своеобразном лабиринте собственного существа, и ей нужно сделать выбор - либо вернуться в жизнь и продолжить борьбу, либо завершить начатое. В отношении к данному фильму вышеизложенное является только одной стороной интерпретации сюжета, а именно - психоаналитической. Однако у картины есть и второй, более глубокий уровень, где лента начинает работать как экзистенциально-философское творение о трагичности человеческого бытия как такового. В этом смысле она как бы составляет единое целое с прочими фильмами режиссера, такими как 'Персона' или 'Молчание'. Тут психическое расстройство героини следует рассматривать лишь как следствие более глобальной и всеобъемлющей ситуации, а именно - покинутости человека в мире, полным разрыв эмоциональных связей между людьми, невозможностью даже минимальной степени взаимопонимания с ближними, а также безоговорочный ужас перед лицом последней и, вероятно, единственной истины жизни - ее конечности. Как это бывает в типичной Бергманвской манере люди представлены в фильме как осколки разбитого сосуда, некогда составлявшие единое целое, а теперь являющиеся острой, бесформенной массой, которая ищет в этом бесконечном паззле, подходящие под себя элементы, однако найти их невозможно - осколков слишком много. Каждый персонаж герметично замкнут в своем бытии, а всякие попытки прорваться наружу априори обречены на провал. Однако и тут, в отличие от некоторых более пессимистичных картин режиссера, можно встретить 'просвет бытия'. Да, мы видим как люди, эти сверхсложные психические организации, утратившие связь с миром, ближними и, наконец, самими собой, неуклонно движутся к одной-единственной цели - бесконечной бездне, которая сотрет все их страсти, индивидуальность и любую память о столь важном существовании. Героиня наблюдает этот нелегкий путь на примере своих престарелых родственников, чувствуя такой же тайный, паталогический страх конца, как и они. Но есть что-то, способное, если не слить в новом единстве, но хотя бы 'притереть' людей друг к другу - это не какое-то высшее откровение или благодать, а простая совместная жизненная мудрость, которая делает ношу чуть-чуть легче. Но этого достаточно, чтобы жить.

Молодая женщина психиатр живёт себе вроде хорошей жизнью, хотя отношения с мужем странноватые, но потом у неё едет крыша и мы погружаемся вместе с ней в ад безумия, наполненный видениями, кошмарами и демонами из прошлого. И это мучение зрителю придётся терпеть почти пол фильма. Но надо дотерпеть. Как с Достоевским. Потом начинаются откровения и даже какой-то катарсис. Мы вместе с героиней пытаемся понять, что же такое реальная жизнь и как её лучше понять, что бы с этим пониманием, потом не решить, что нафиг оно всё нужно. Что всё это понимание реальной действительности, которое нам скорее всего настолько может не понравится, сокрыто где-то в глубине нашего подсознания. И если вся эта тьма вырвется наружу, то мы и наша личность растворимся в ней, потеряв и связь с реальностью, и самих себя. Но потом, внезапно приходит понимание, что наши страхи это просто наши слабости и если понять это, то проще примириться и полюбить то, что в этом действительно нуждается. А любовь сильнее смерти. И с этим уже можно жить. Финал для меня не очевидный. Но с другой стороны, может это не так и важно. Как и многое другое. Фильм получил Золотого Глобуса в 1977 году. Манера съёмки напомнило советскую школу 80-ых, только там снимали трагикомедии, а это чистейшая психологическая трагидрама.