Три цвета: Синий

К моему огромному сожалению, мое знакомство с Кесьлевским началось с 'Короткого фильма о смерти'. К моей огромной радости, мое знакомство с Кесьлевским все-таки продолжилось. По поводу этого фильма могу сказать только: 'Браво!'. И готов пояснить, почему, при этом не вдаваясь в символизм синего цвета. Как по мне, это тут не главное. Сразу оговорюсь, что это картина не для любителей доброй сотни бойких диалогов на полчаса экранного времени. Да и не для тех, кому чрезвычайно важны острые сюжетные повороты. Здесь все происходит плавно, вдумчиво и молчаливо. И за это отдельное спасибо как режиссеру фильма, так и Жюльет Бинош. Когда я читал описание, то ожидал увидеть лужи слез, и утопленную в этих самых лужах рефлексию главной героини. К счастью, обошлось. Этот фильм не о трагедии, но о вариантах развития жизни после нее. Безусловно, можно пытаться бороться со своей памятью, меняя места жительства, фамилии, лица людей вокруг. Но суть состоит в том, что все, кто нас когда-то покинул, еще не раз вернутся. Музыкой, доносящейся с улицы, неуместным вопросом матери, незнакомой беременной женщиной... И борьба с этими фрагментами совершенно новой окружающей действительности истощит тебя еще больше. Все дышит прошлым, с которым нужно научиться жить. И именно надежда на то, что в конечном итоге это все-таки получится сделать, сквозит через весь фильм. Отдельного внимания заслуживает музыкальное сопровождение, причем именно в связке с фильмом. Действительно идеально. 8 из 10

Не секрет, что последняя великая трилогия Кесьлёвского отсылает в первую очередь к символу 'Великой франзуской революции' - так называемой 'Марианне'. Что он собой представляет? Это профиль женщины на фоне трех цветов (по порядку) синий-белый-красный. Ее решительный взгляд направлен именно в сторону красного, что, возможно, указывает на некую произошедшую с ней трансформацию. Конечно, каждый из цветов самодостаточен и однозначен - свобода, равенство, братство. Но вместе они образуют единый акт решительного становления себя другим - от отстраненности (синий) к активной, решительной включенности (красный) через стадию равновесия, тождества (белый). Так мне кажется. Тогда становится понятно, что 'Три цвета: синий' изображает только первую стадию (но повторим: абсолютно самодостаточную), а именно фазу глубокой экзистенциальной тоски и отстраненности и последующее 'включение' в реальность. Или, скорее, обретение ее заново. Жизнь главной героини Жюли рушится за несколько секунд. Счастливая жена и заботливая мать, после смерти родных, в одно мгновение превращается в одинокого, замкнутого или (самое правильное определение) совершенно «постороннего» человека. Она впадает в тоску, причем настолько глубокую, что не в состоянии даже плакать. Ее эмоциональное отчуждение тотально, она словно покидает какое-то символическое поле жизни, служащее всем нам надежной гарантией того, что 'все нормально'. Для нее больше не существует никакой системы координат. Она вырвана из контекста. Ее 'тошнит' от мира не меньше, чем какого-нибудь Антуана Рокантена (сцена с мышами) Но какой бы метод психической защиты она не применяла, прошлое возвращается. В фильме это выражено очень красиво - раздаются громогласные диссонирующие звуки (из сочинений ее умершего мужа-великого композитора), а экран при этом или частично или полностью затемняется, словно разрывая цепь привычного сенсомоторного восприятия, такого ненужного, маловажного по сравнению с прошлым. Что это? Может быть, дух ее мужа, протестующий против попыток забвения? Но как оказывается есть все причины, чтобы его забыть. Бесконечно любимый муж Жюли при жизни был изменником. Более того, его бывшая любовница ждет ребенка. И, что самое страшное для героини - он не просто спал с ней, но и действительно был глубоко влюблен. Таким образом, Жюли дважды переживает смерть мужа - в первый раз физическую, во второй - образную, идеальную. Конечно, только после утверждения этой последней точки духовного уничтожения, она...преображается. Важно заметить, какую значимую роль играет в этом акте лучший друг ее умершего супруга (тоже композитор), бесконечно влюбленный в нее. Он буквально подстраивает все так, чтобы вытащить Жюли из голубой бездны отстраненности, вынося на свет не только его прошлые тайны, но и неоконченное сочинение для объединения(!) стран Европы (этот политический фон несомненно также важен). Но Жюли не дает этого сделать, и сама принимается за работу, разгадав последнюю загадку мужа - его любви, искренней, истинной и чистой. Пусть и к другой женщине тоже...Теперь она способна плакать. Стилистически фильм (выдержанный естественно в синем цвете - от леденца умершей дочки до бассейна, в котором 'прячется' героиня) очень красив. Но красивее всего в нем, конечно, Ж. Бинош. Она прекрасна во всех ракурсах и нарядах, напоминая великолепную, 'отстраненную', но не менее ошеломительную фигуру из голубого льда. Среди прочих особенностей, заметно, что К. гениально стирает мораль, обнажая некую внутреннюю, скрытую истину и правду в наших действиях. Он буквально ходит по краю, когда показывает секс Жюли с лучшим другом ее почившего мужа. Причем это происходит дважды. Первый безэмоционально, механически (заметим, сцену даже не показывают). Второй - вовлеченно, открыто (демонстрация крупным планом). Но в обоих случаях это не является «изменой», как ни парадоксально. Ведь сперва – это ничего не значащее для нее, чисто символическое трение двух тел. Во второй – акт любви, принятия и возвращения в душу любви, жизни! И разве не этого хотел бы ее муж больше всего?

Сквозь призму детское лицо, незащищенное, еще секунда и оно погрузится под землю. Прекрасный туман, который всегда чарует меня и пугает, как, например, здесь. Прекрасная Жюльет, помню ее по раннему Караксу, прекрасное французское лицо, способное точно передавать и нежность и бесчеловечный холод, который всегда можно оправдать. У нее очень живые ноздри. Полупустой замок, напоминает отчий дом Пьера в «Поле Икс». Синяя комната, синяя люстра, синие слёзы. В таких фильмах меня всегда интересует интерьер, или экстерьер? Что больше? Скорее общий антураж. Картины на стенах, флаконы, чертежи, бокалы, пыль, холод от камня. Болезненная (если не больная) решимость и отрешенность вдовы напоминает главную героиню первой части фильма Киры Муратовой «Астенический синдром», вышедший на 4 года раньше (потеря мужа, уничтожение работы, приглашение неожиданного мужчины, секс с ним на одну ночь). Только если у Муратовой все снято прямолинейно и жестче, без патетики, то Кшиштоф Кесьлёвский все равно накидывает романтическую шаль на их встречу (героиня Муратовой от осознания проведенной ночи с немужем впадает в истерику и со слезами прогоняет его, героиня Кесьлёвского не теряет над собой самообладания в утреннем разговоре с ним, она стойко держится и находит в себе достаточно холода подать ему кофе и спокойной показать на дверь. После этого обе женщины продолжают вести себя противоположно друг-другу: муратовская Наталья приходит в себя и наводит порядок в доме и в себе, Жюли в кровь стирает костяшки о каменную стену). Снова синяя люстра, которая ничего кроме бликов не издает (увидим ли мы ее свет?). Эти блики, что появляются на протяжении всего фильма, они в ее глазах. Иногда, уставившись в одну точку или закрыв глаза от перенапряжения, в них медленно-быстро передвигаются тоненькие полоски и кружки, они пульсируют черно-белым, как капля масла в холодной воде; сами по себе они передвигаются медленно, но если начать следить за ними глазами, вращая закрытыми глазными яблоками, они будут словно отчеканиваться от внутренних стенок сетчатки и «прыгать» с места на место. Также и у Жюли, она, сидя на лестнице от очередного потрясения, закрыла глаза и через пару секунд на экране проступили блики, открыв глаза они также через секунду пропадают, побыв немного «в открытом оке». Закрыв глаза в очередной раз, она уснула и проснулась уже в новой жизни, без злости и обид, со свободой и принятием новой реальности, новых людей, новой жизни. Фильм должен был закончится на синих бликах, но фокус сместился вправо и еще раз, на молитву, на исповедь, на агонию любви. Увековеченное присутствие, как дань, всех второстепенных героев: последнего, кто слышал мужа-творца, кто нашел цепочку (символ присутствия и жизни погибшего); матери, больной, вероятно, истончением памяти, но не потерявшей светлое и доброе сердце для всех; порочной подруги-проститутки, искренней как капля утренней росы; любовницы мужа, носившей под сердцем плод любви и страсти, которых она, все-таки, простит и даст мальчику-сыну по-настоящему отчий дом. Она уступила всем, она уступила силе музыки и искусства, она уступила живым людям, но блики все равно вернулись к ней в конце.

Трёхцветная трилогия (Синий, Белый, Красный) польского режиссёра Кшиштофа Кесьлёвского – это альманах истории Франции, в ином взгляде при помощи кино-языка. «Синий, белый и красный являются цветами флага Франции, история каждого фильма основана на одном из девизов Французской республики: «свобода, равенство, братство». Соответственно, «Синий» драматически представляет олицетворение свободы главной героини в исполнении Жюльет Бинош. Свобода от прошлого – так можно огласить окончательный вердикт данной ленты. Картина вводит страшное ДТП и потерю близких, чтобы дать стимул снова почувствовать себя человеком единственной выжившей Жюльет. Приглушённые тона вокруг, насыщение синим цветом, общая мрачная атмосфера – фильм отражает действительность происходящего и неожиданно для зрителя ведёт повествование. Неспешно и постепенно вокруг трагедии раскрывается значимость покойного мужа, его наследие как композитора и ценность для всей страны. Глазами жены зритель сталкивается с тем, как поступает общественность с кумирами и вынужденными тружениками государства. Постепенно раскрываются тайны, которые были скрыты при жизни мужа. Под музыку собственного сочинения (или сочинения мужа) героиня старается смириться с утратой, узнать тайны супруга и понять, что на самом деле было нужно от него всем. Поляк на удивление основную драму показывает как что-то обыденное, веющее бытом и рутиной прошлой жизни, ностальгией по ушедшему времени. Тут нет душераздирающей тоски, нет очевидности потери, только познание окружающего мира и неведение о том, что делать и как жить дальше. Кшиштоф Кесьлёвский передаёт характер безобидной героини через страхи, через доброту, через оправдания не очень приятных событий. Случайные встречи, моменты радости и хорошее отношение ко всем окружающим демонстрируют чудное и по-своему милое поведение Жюльет. Нельзя точно определить, как она реагирует на окружающую несправедливость, когда даже обидная правда прошлого даёт ей силы на ласку и доброту. Фильм явно выстреливает духом самостоятельности и независимости. Героиня, не смотря на трагедию, чувствует освобождение от славы мужа, а что до своего мнения, то женщина обретает силы и старается жить дальше. Тоска по дому проявляется разными способами: от мышей в чулане до незаконченных композиций. Маска добра скрывает печаль и утрату, а финал ленты позволяет оценить, каких трудов стоит заканчивать незавершённые дела. Печально, но в будущее с высоко поднятой головой мы следуем вместе с героиней.

Перед нами душераздирающая история из потрясающий трилогии от польского режиссера Кшиштофа Кесьлёвского. Он был настоящим гением и чудесным режиссером, снявшим многие фильмы, которые я люблю. Этот именно такой. Кинокартина получилась отменной, снятой с глубокомыслием, атмосферно, так тонко и с чувством. Все настроение и боль героини ощущается каждой клеточкой тела. Мы видим Жюли, которая чудом осталась жива после автомобильной катастрофы. Ее муж (великий композитор современности) и маленькая дочка погибли на месте. Вся жизнь женщины рухнула в одну секунду. Она осталась со своим горем наедине с самой собой. Слыша каждый раз великую музыку мужа, та как будто ножом режет главную героиню. Жюли пытается справиться с горем и пережить трагедию своей жизни, и чтобы это сделать, она должна открыть новую страницу в своей жизни, как бы не было больно… Смотря этот фильм погружаешься в бездну боли и одиночества с синими тенями. Синий цвет преобладает во всем, и это оригинальная задумка режиссера, которая также будет в двух следующих его фильмах. Для меня это кино шедевр, в нем столько эмоций, переживаний, ощущений. Звучит такая музыка, от которой бегут мурашки. Игра актеров восхитительная, чистая, поэтому было приятно смотреть. Режиссура шикарна, а операторская работа достойна особого внимания. С главной героиней режиссер не ошибся, и Жюльет Бинош подошла на роль идеально. Эта французская актриса весьма талантливая и имеет свою исключительность. Свою Жюли она сыграла с душой: так тонко, так драматично, можно без слов все увидеть в одном ее только взгляде. Ее героиня должна была пережить трагедию и ощутить некую затем свободу от нее. Но как это сделать, когда боль потери так неистово горяча? «Три цвета: Синий» - глубокая, музыкальная драма от Кшиштофа Кесьлёвского 1993 года. Этот фильм, как некая мощь пронзает зрителя, и его историю и восприятие от фильма забыть невозможно. Всем ценителя жанра драма я это кино к просмотру рекомендую. Сильнейшая вещь! 9 из 10

Грусть, тоска, уныние – спутники любой судьбы, под руку ведущие людей от материнской утробы до ящика с крестом. Но порой жизнь поступает слишком некрасиво, обращаясь с тобой, как с дворовой собакой. Одно роковое событие, и ты – образчик Бергману, фон Триеру и другим проводникам печали... И ты передозирован печалью. Настолько, что не можешь физически от нее отказаться. Героиня Жюльет Бинош не смогла наглотаться таблеток, один передоз не перекрыть вторым. Принять тяжесть – единственное, что остается несчастной женщине, в одночасье потерявшей в аварии не только мужа и дочь, но и мечты, планы, большие надежды и маленькие достижения. Воспоминания горят в пламени избавления, старые фотографии, где ты на море или в объятиях любимых, лучше не видеть. Их нет, ничего больше нет. Есть одна равнодушная Франция, зацикленная на скором объединении Европы, суетливая теснота кварталов Парижа и опустошенное поместье, где ничто не должно напоминать о прошлом. И даже место под солнцем нужно сменить на пыльную ночлежку, покуда боль сильнее материальных благ. Иногда хочется взять паузу в жизни, иногда пауза в жизни необходима. Отсидеться на обочине бытия, достичь катарсиса под анестезией полного отрешения и заново попробовать жить – вдруг получится. Проблема в том, что взять такую паузу нельзя. Человек – не крыса, которая еще нарожает, если кот погубит потомство. Как быть во власти грусти? Жюли Виньон решительно порывает с прожитым отказом от собственной личности, она становится человеком для ничего. «Где вы работаете?» - «Нигде». - «Я имел в виду: чем вы занимаетесь?..» - «Ничем». Теперь она не печется о чувствах других, о вежливости. Холодное «нет» – на все случаи жизни; манекен с милой внешностью, но выточенный из камня истукан с острова Пасхи, он хладнокровно отдается старому другу Оливье, чтобы наутро сказать: «Я совершенно обыкновенная женщина: я потею, кашляю, у меня бывает кариес... Вы не будете скучать по мне». Жюли облачается в пиджак – чуть ли не впервые напускной мужской образ со времен Катрин Денев и Луиса Бунюэля - и ходит среди незнакомцев, оправдывая самоцель – бренно существовать, дожидаться естественной смерти. Издевательски улыбаться некогда близким. Находить единственного собеседника в лице матери с Альцгеймером в медицинской карте. Психоаналитически через смех отвергать память, когда тот паренек с дороги напоминает об анекдоте. А вечером – уединяться у подушки под покровом ночи и судорожно сдерживать слезы, отказываться принимать трагичное поражение. Нет, это не выход, по-скотски обращаться с призраками минувших дней. Это слишком наивно. Все так или иначе возвращается бумерангом, заставляет посмотреть в глаза действительности, не дает сорвать память с листами календаря. Повсюду – те, кто выделяет очертания настоящего характера. Люсиль остается в многоквартирном доме из-за Жюли и благодарит ее за проявленное равнодушие, за доброту от противного – доброту, то, что выделял в ней покойный супруг. Не только незваная подруга, но и улица зазывает обратно, когда мужчина с флейтой наигрывает, казалось, утраченную в гоголевском приступе безумия мелодию. И сам Оливье, деликатно убеждающийся, что с Жюли все хорошо, и не тревожащий какое-то время в дальнейшем. И крыса с новорожденными мышатами, и бассейн с оравой детей – знаки привычного социума не вырежешь, подобно аппендиксу. Простому-то обывателю не вырежешь, что уж говорить про народное достояние. Запад в ожидании момента, когда идиома «Free Europe» приобретет законодательный статус. Но простому обществу наплевать на будущее преобразование, оно ищет упоения в стрип-клубах. Франция, подарившая миру лозунг «Liberte, Egalite, Fraternite», дает искомую свободу и Жюли – бери, пожалуйста. Но женщина по-своему трактует первый цвет на флаге республики. Окружение покрыто синим, нет ни одного закутка, где можно спрятаться от синего. Синяя комната в семейном загородном поместье, ставшая пустой, синие украшения для лампы, синий кусок фольги, синий бассейн, в котором не получается утонуть, но и который забирает с головой. Мир облизывает свободой, а ты не знаешь, куда от нее деться. Оставьте свободу мечтателям, всем остальным – милости просим в петлю вечного страдания, обета грусти и терпения, где мороженое с кофе как предел радости, а одиночество под соседским одеялом на лестничной клетке ничем не хуже теплой постели за закрытыми дверьми. Свободная Европа не тождественна счастливым людям: получив шенгенские визы и сломанную Берлинскую стену, скажете ли вы, что обрели настоящее эмоциональное одухотворение? В мировой культуре есть еще одно определение синего цвета, неспроста нашедшее отражение именно в музыке. Синий цвет как синоним слову «грусть», он присутствовал в названиях шедевров легендарных музыкантов - Майлза Дэвиса, Билла Эванса, Джони Митчелл. У поляка Кесьлевского он наверняка имеет право на существование. Великая музыка не умирает, она становится достоянием общественности. Жюли сотворила новый гимн во имя дружбы стран, и теперь его партитуру не уничтожат вилы мусоровоза. Пусть он не напоминает первоисточник, пусть после редактуры Оливье звукоряд приблизится к воинственным мотивам Шостаковича, но произведение обретет бессмертие и олицетворит начала свободы. «Так освободись же и ты!» – воскликнет Оливье, искренне полюбивший холодную Жюли и желающий ей былых чувств, а не крепящегося стиснутого горла и отворачивания от детей. Мужчина не хочет для нее мнимого блаженства, как у матери, путающей имена Жюли и ее сестры. А Кшиштоф Кесьлевский убеждает случайными фотоснимками мужа Патриса в компании посторонней, что выжившая вдова морально ничем не обязана хранить супружескую верность – абсолютно ненужное, лишнее решение режиссера, и так показавшего необходимость жить дальше. Жить, смеяться, любить – хотя бы того же хитрого Оливье, у которого тоже наверняка есть кариес. Да, порой жизнь бросает в тебя кирпичом, и ты рассыпаешься, как больничное стекло. Однако показное равнодушие не спасет от горя. Удел человеческий – это не только книга Андре Мальро, это еще и участь умножать скорбь. Синий цвет в душе болезнен, но его надо перетерпеть и вновь вернуться с новыми силами, расставшись с грузом былого, будь то имущество или предсмертный анекдот про слабительное. И жить, зацепившись за ноты как за спасательный круг в тягучем бассейне-болоте. Если попытка Оливье вернуть еще молодую Жюли из бледной оболочки в тело живого человека увенчается успехом, то в этом действительно существует смысл. Необязательно, чтобы она пела что-то от той же Джони Митчелл вроде: ...We don't need no piece of paper From the city hall Keeping us tied and true. My old man Keeping away my blues. Мой любимый оберегает меня от тоски... Совсем необязательно музицировать. Достаточно, чтобы она просто заплакала. 8,5 из 10.

Поняв, что вся трилогия названа по ассоциации с французским триколором — я сразу начал искать смысл каждого. Википедия дала ссылки на безразличную историю флага, за которой стоит много интересной, но пустой информации, не дающей никаких ответов. Потому более продуктивным будет описывать собственные ощущения от цвета. Так, голубой/синий — цвет потери и грусти, глубоко личной трагедии, которая делает человека тем, кем он является. Именно вокруг таких «трагедий» и строится моё «Я» — не только моё, но вообще любая личность, которая только может родится. Человек — это всегда трагедия, личная история потерь и утрат. Жюли, героиня Бинош, теряет мужа — известного, даже гениального, композитора — и дочь в автокатастрофе. Повисший в вакууме провокационный вопрос журналистки «кто же написал всю музыку?» (перефразировано) неожиданно взрывается предложением друга семьи «это будет моя и твоя музыка». В голубом мареве собственной грусти главной героине жизненно необходимо найти свой голос: ни мать, в силу болезни Альцгеймера, ни новая подруга, в силу молодости — не могут и не в силах ей помочь. Героиня Бинош всё ещё будет казаться всем вокруг хорошей и щедрой, относясь к людям вокруг пусть и несколько отстранённо, но мило и доброжелательно, скромно молча рядом. Но теперь жизнь Жюли отныне принадлежит только ей: не состоящая более из воспоминаний, заменяющих реальность — она пытается идти вперед. Для меня голубой цвет — это все падения, трагедии и лишения, что перенесла Франция, причем не только своих, но и всего мира. То, что она смогла не только почувствовать и понять — но утешить и дать убежище, тихое место, где можно побыть одному. Одна из самых актуальных проблем современности — эмиграция, беженство — нашла своё решение в синем цвете фильма и французского триколора: откуда и кто бы ты ни был, что не пережил бы — твоя грусть всегда будет частью общей трагедии. Ты можешь стать сартровским Ничто, растворившись в собственной грусти и жалости — а можешь попробовать найти себя, создать себя из себя самого, возвышаясь над собственной потерей. Героиня Бинош становится практически сверхчеловеком, но переступает она только через одну голову — свою собственной. С глазами, полными грусти и губами, не способными не способными на искренность, Жюли открывает для себя Францию в синем цвете.

Жюли пережила ужасную трагедию – смерть мужа и дочери в автокатастрофе. Первоначально она хочет свести счеты с жизнью, но не может заставить себя проглотить смертельную дозу снотворного. После выписки из больницы, Жюли решает продать семейное поместье и переезжает жить в Париж. Оказавшись в столице, Жюли пытается порвать с прошлым… «Свобода, равенство, братство» (Liberte, Egalite, Fraternite) – национальный девиз Французской Республики. Каждый из цветов французского флага символизирует одно из слов этого девиза: синий – свобода; белый – равенство; красный – братство. Данные лозунги носят политический характер, но Кшиштоф Кесьлёвский снял фильм о личной свободе. Жюли пытается отгородиться от общества и подобным способом достичь личной свободы. Этот путь оказывается неверным, ибо «призраки прошлого» постоянно преследуют ее. Единственный истинный способ обрести личную свободу – снова «взглянуть в глаза» своему прошлому и пропустить его через себя. Актерскую игру Жюльет Бинош можно описать одним словом – естественность. Актриса естественно изобразила интровертную Жюли, которая глубоко переживает ужасную личную трагедию. Жюли выглядит как обыкновенная женщина, раздавленная трагедией, и это позволяет зрителю еще больше проникнуться данным персонажем. «Три цвета: Синий» - визуально красивый и печальный фильм, который оставляет некую надежду. Данный фильм рекомендуется к просмотру всем любителям кинематографа, он не оставит вас равнодушным. 8 из 10

Если отталкиваться от невысказанной концепции трилогии режиссёра, а именно — темы французского триколора, символизирующего когда-то революционный лозунг 'свобода, равенство, братство', то Кесьлeвский, думается, решил изобразить свободу синего как ненужную свободу. И вообще, мне кажется, задачей этого фильма (двух оставшихся тоже) было подспудно углубить проблематику поверхностного символизма через частный пример человеческого фактора. Героиня Жюли, потерявшая в несчастном случае мужа и ребёнка, подходит здесь как нельзя кстати. Свобода, которая досталась ей, единственно выжившей в семейной автокатастрофе, — поистине свобода ненужная. На протяжении всего фильма, изнывая от обиды на жизнь и недоумения, что нужно её продолжать, она обижается и недоумевает все больше; даже борется со своей свободой, но до конца разобраться и преодолеть её вызовы не может. Увы. Эстетически концепция с цветом проработана прекрасно. Кесьлeвский углубил цвет скорби Жюли, совпадающий с синим флага, и маленького казалось бы человека под флагом, довольно разнообразной, чарующей, сложной, но в тоже время по-человечески понятной экзистенциальной фрустрацией. Здесь и упоминавшаяся уже обида на жизнь, и недоумение, и одиночество, и раздражение переходящее в смирение, и терпение. Отчуждение, отрешeнность, снова обида. И всему спектру проявленных чувств по ходу фильма сопутствует личный символизм синего, как бы люминесцируя на границах восприятия бодрствований и сна почти океанической бездонностью. Каким же плоским, наивным, и смешным кажется после неe тот синий флаг и его лозунг! Да, если уж один маленький человек представляет собой подобную внутреннюю бездну проблемы, то с какой же осторожностью и серьёзностью нужно подходить к коллективному символизму? Также прекрасна эстетически и музыкальная тема. Прекрасна сама по себе и в отношении судебных перипетий главной героини. Автором оригинальной музыки является Збигнев Прайснер. Крепкая, пронзительная, современная академическая традиция. По сюжету же тему пишет, но так и не заканчивает покойный муж главной героини. Примечательно, что он, как именитейший современный автор, должен был написать её по важнейшему заказу 'Совета Европы', во имя некоего околополитического события 'объединения ', то есть опять дублируется дихотомия коллективного и частного символизма. Остановимся. Незаконченная тема важного заказа становится в последующей жизни героини навязчивым, трагедийным рефреном, словно озвучивая её падение в синюю меланхолию. По ходу сюжета героиня принимает незавершённость темы за вызов, брошенный ей судьбой, и пытается опрометчиво её закончить. Вместе с близким мужу композитором, влюблённым в его гений и в неё саму, отдаваясь логике происходящего; она идёт навстречу чувствам, вступает в отношения и заканчивает тему, но ожидаемого разрешения конфликта, отдохновения, и новой жизни так и не наступает. На последней коде, как бы кульминацией изображения всех ненужных свобод, — мы лицезреем панораму из персонажей, что окружали Жюли за время её борьбы. Горькая улыбка, слёзы, титры. Такого ли 'объединения' ждала Европа? Оставим вопрос открытым. Если говорить о недостатках ленты, с любой стороны, то их практически и нет. Пессимизм картины, полагаю, был задумкой, дабы обозначить серьёзность проблематики, и он достаточно сдержан, так что недостатком не считается. В остальном же... Эстетически, разве что. Присутствие слегка лишних периодических акцентов-пауз, где короткий, резкий рефрен медленно переходит в чёрный экран и возвращается, подчас прямо в середине диалога. О нём, кстати, упоминал один из комментаторов, и я не первый. Но, если честно, на общем фоне, незначительный, спорный композиционный хук почти теряется в цельности удачной композиции. Итог. Минуя проблематику, конфликты, и символизм трилогии, о которых уже достаточно сказано выше, стоит отметить, что мы посмотрели серьёзное, красивое, завораживающее авторское кино. Кино такого порядка и рода, какое появлется всё реже и реже. Кшиштоф Кесьлeвский безусловно гениальный режиссёр и очень жаль, что восточно-европейской кинематограф лишился своего сильнейшего представителя. Будем же благодарны за то, что он был, за то, что сделал, за то, что мы можем наблюдать плоды его трудов. Царствия Небесного, дорогой Кшиштоф, каким бы цветом ты его не представлял.