Три цвета: Белый

Кароль, молодой парикмахер из Польши, женится на обворожительной француженке Доминик и переезжает на постоянное место жительства в Париж. Но во французской столице его начинает преследовать череда неудач, причём как на профессиональной стезе, так и на личном фронте. Молодой поляк не может выполнять свои супружеские обязанности, чтобы должным образом удовлетворять свою прекрасную 'лавочницу'. Не находя объяснений постельным фиаско, мужчина в самом расцвете сил впадает в меланхолию и депрессию. В полном отчаянии он отправляется домой в Варшаву, спрятавшись в багажном отделении... Во второй части 'Триколора' Кесьлевский отказывается от «академического стиля» и почти оперной условности и снимает авантюрную трагикомедию с очевидным социальным подтекстом. Не исключено, что таким образом он попытался оспорить собственное признание в том, что, якобы, не умеет рассказывать интригующие истории. Во всяком случае, сюжетных поворотов и анекдотических ситуаций 'Белого' хватило бы ещё на три картины. Прозрачная метафора выглядит вполне актуально: выходец из Восточной Европы оказывается не у дел в чуждом Западном мире, но зато чувствует себя как рыба в воде в родном постсоциалистическом абсурде. До какого-то момента картина напоминает социально-озабоченное кино «морального беспокойства», которому Кесьлевский посвятил лучшие годы в родной прокоммунистической Польше. После «Декалога» и «Синего» аналогичный фильм было бы странно ожидать от «интернационального метафизика» и «мага визуальной символики». Но сквозь язвительные сатирические аллюзии в Blanc проглядывает внесоциальная идея об искушении и обмане, которая придаёт этой истории принципиально иной аналитический объём. Кесьлевский стал единственным польским режиссёром 1990-х годов, по большому счету сумевшим преодолеть границы восточноевропейской ментальности, осмыслив особенности не только текущего момента, но и «перипетии бытия». В трагикомическом сюжете о вожделенной и недоступной Европе, ущербное польское самосознание, долгое время искусственно лишённое свободы высокого полёта, на самом деле оказалось ничуть не ограниченней «раскрепощённого западного», на исподнем которого при желании всегда можно обнаружить ценник о текущей стоимости этой самой свободы.

Она – француженка-красавица. Он – неказистый поляк. Она восхитилась его искусством создавать чудеса из женских шевелюр и влюбилась. А он и подавно не мог не потерять голову. Неизбежно исчезает свежесть первого очарования. Он так и не смог одолеть ее родной язык. Перестал доставлять ей радость в постели. И вот развод через суд, который наш герой подозревает в несправедливости. Он ошибается – равенство прописано в конституции Французской республики. В Великую революцию за равенство заплачено немало человеческой крови. Его символизирует целая треть национального флага – белая полоса посередине. Для Кароля равенство по-французски недостижимо. Парижский воздух ему вреден. Он, как мифический Антей, оторванный от родной земли, лишается сил. Ему, униженному и оскорбленному, без денег и документов, нельзя оставаться на чужбине и невозможно вернуться домой. Он еще наивно цепляется за свою любовь. Дрожащими, слабеющими пальцами. Названивает своей Доминик и слышит ее томное дыхание и недвусмысленные стоны. Польский капитализм начала 90-х едва распустил нежно-зеленые побеги и сулит уйму сомнительных возможностей для предприимчивых. Стремление Кароля вернуть Доминик настолько сильно, что заставляет воспользоваться одним из таких шансов. Герой с наглым упорством поднимается на головокружительную высоту, чтобы красиво сигануть оттуда в пропасть. Даже бракоразводный процесс, с которого начинается фильм, не может скрыть силу страсти, связывающей Кароля и Доминик. Эта страсть, не находя себе достойного применения, вызывает лишь обмен ударами любящих супругов. Жестокий бой, без каких бы то ни было этических норм и правил, неизбежно заканчивается ничьей, доказывающей равенство сил. Что же совершил герой? Изощренную месть или подвиг во имя любви? Кто он? Отпетый мерзавец, не гнушающийся никакими средствами в достижении своих целей или благородный чудак, с легкостью расстающийся со своим благополучием ради одной короткой ночи с любимой? Финал картины цинично-ироничен и в то же время оптимистичен. Пусть извращенное, но равенство достигнуто. Герои равны в своей несвободе, к которой привела их безжалостность друг к другу. Их разделяет непреодолимое препятствие, но в их взглядах ясно различается всепобеждающая любовь. Чувство, за которое им можно все простить. Тема одиночества, главенствующая во всех картинах «цветной» трилогии, по-разному в них раскрыта. В «Синем» героиня погружается в одиночество, измученная душевной болью после потери семьи. Но окружающая жизнь постепенно вытягивает ее из замкнутого мира, в который она пыталась себя запереть. Герои «Красного» выходят из одиночества, преодолевая Время. В «Белом» же герой использует материальные, не совсем нравственно-чистые средства. Но ошибочно было бы считать, что на пути к обретению счастья он не проходит стадию духовного возрождения. «Белый» получился увлекательнее двух других фильмов трилогии. Правда, в ущерб созерцательности и правдоподобию. С интересом наблюдается, начатая в «Синем», метафорическая игра с цветом. Заметно, естественно, преобладание белого: голубиный помет на плече героя, накрахмаленная манишка судьи, стены метро из белой плитки, заснеженные просторы родины героя, свет, льющийся в открытую дверь, наряд невесты. Большую роль в восприятии картины играет музыкальная тема. Проникновенное танго Збигнева Прайснера усиливает в ключевых моментах эмоциональное воздействие на зрителя. Музыка наполняет фильм красивой торжественной грустью.

Известно, что «классическая теория» позиционирует белый как сумму всех прочих цветов спектра, которые выявляются при прохождении его сквозь призму. Так же и фильм 'Три цвета: белый' предстает перед знакомыми с творчеством Кесьлевского (К.) суммой его прочих творений. Об этом говорит не только присутствие на главных ролях неоднократно работавших с К. актеров, но и сама история, во многом повторяющая сюжет 'Декалога'. Но на этот раз она предстает в расширенном и углубленном варианте. В первую очередь в ней дополнительно появляется политическая подоплека, как бы обрамляющая собой историю любви между поляком и француженкой (вступление Польши в ЕС, и становление в ней капитализма раскрыто в фильме подробнейшим образом), будто списанную со страниц какого-нибудь авантюрного любовного романа конца XIX века. Судите сами (внимание, спойлеры). Небогатый поляк Карол, работающий парикмахером, женится в Париже на бесконечно красивой француженке Доминик. Но, почти сразу после женитьбы, у него резко пропадает сексуальное влечение к этому прекрасному созданию (камера намеренно вырывает ее красоту крупными планами, очерчивая ее мягкими световыми контурами и т.д.). Жена в ярости. Она подает в суд, буквально раздевая Карола до гола в чужой стране, отчего он вынужден нелегально бежать в Польшу ('Наконец-то я дома' - говорит, вылезший из чемодана, избитый до полусмерти носильщиками, герой, наблюдая огромную кучу мусора). Тогда он придумывает хитроумный план, дабы вновь вернуть былые чувства. Сколотив огромное состояние и составив завещание на имя бывшей жены, он...умирает. Конечно фиктивно. И на этот раз является Доминик уже в образе призрака, с которым, очевидно, она испытает, то что хочет (в отличие от 'Синего', здесь экран загорается белым лишь раз - в момент ее оргазма). А наутро, когда Карол вновь растворяется в тумане небытия, в дверь ее номера стучится полиция...с уликами, подтверждающими ее причастность к смерти мужа. Несмотря на кажущуюся мрачность истории, это чуть ли единственный фильм К., в котором присутствует комический оттенок. Персонаж Карола намеренно выглядит несколько карикатурным из-за своей гипертрофированной, выходящей за всякие рамки любви к Доминик (что также отсылает нас к эпохе Романтизма). Но что же это за любовь? И что ей мешает? Дело не в любви. Ведь Карол никогда и не переставал искренно молиться на жену (см. сцену со статуэткой). А в скрытых механизмах нашей психики. Сперва у героя 'не получается' с женой в связи с отсутствие фантазматичекой грани, придающей цену сексу. Позже, на родине, он уже является Доминик в обличии призрака. Вся сцена - не что иное как ее воплощенное бессознательной желание, ставшее реальным (чтобы умерший муж, который бесконечно меня любил (что подтверждается и завещанием) вновь вернулся в полном расцвете мужских сил). Это самое нутряное, сокровенное желание сбывается фактически, но при этом не становится реальным в прямом смысле слова. Ведь 'реально' только то, что подтверждается социальной практикой. Здесь, напротив, слова Доминик о чудесном воскрешении мужа воспринимаются как сущий бред. Интересно заметить, что для Карола те цели, которые обычно воспринимаются в жизни как самые главные (обретение истинных друзей, достижение высокого места в обществе или спокойная и размеренная жизнь) отметаются как несущественные. Он действует только ради одного - очищения своей любви от всяких внешних, напускных оков, превращения ее в абсолют, идеал. И только в разлуке, разделенные не только тюремными стенами, но и самой гранью реальности (не забудем - Карол мертв!), герои плачут от любви к друг другу (как и в 'Синем' слезы появляются лишь единожды - в самом последнем кадре), будто снова обретая себя не в материальном (брак, установление социальных отношений, семья и т.д.), но в высшем, надземном, фантазийном мире. Фильм вновь выполнен в своеобразном стиле с превалированием белого – белые голуби центра Парижа/ стая белый чаек на помойке Польши, в момент эмоциональных пиков ('перерождения' друга Карола-Миколая, оргазма Доминик, сцены свадьбы) картинку буквально затапливает сияние. Саундтрек удачно выстраивается на контрасте между типичной народной музыкой Польши и знаменитыми напевами Франции. Вновь можно заметить важные символы, встраиваемые в общий концепт (двухфранковая монета, разбитая статуэтка и т.д.) «Белый» вовсе не проходной фильм, служащий лишь для связи «Синего» и «Красного» (что сегодня обычное явление), а абсолютно самодостаточный эпизод о жизни, равенстве…и любви.

Двое встретились, полюбили и поженились. Затем развелись, расстались, но не разлюбили. Что делают люди в такой ситуации? Терпят, а потом все зарастает травой забвения. Но здесь - необычные люди. Одна гиперспособна на ненависть, другой – на любовь. В среднем арифметическом у каждого получается любовь-ненависть. И надо что-то с этим делать. Более контрастных людей трудно найти. Мужчина – мягкий, как плюшевая игрушка. Женщина – острая, как лезвие. Парадоксальным образом между ними возникла любовь. Женщина любит, но она не может получить от этого мужчины того, что ей надо. В этом случае женщины начинают ненавидеть. Женщины вообще очень часто начинают ненавидеть оттого, что их не понимают. И начинают мстить и провоцировать. Жена главного героя в этом случае – не исключение. Ей, такой норовистой, такой адреналиновой, нужен мужчина-укротитель. Мужчина, который сможет устроить ей жесткач по ее темпераменту. Но плюшевый муж далек от этого, он все понимает, кроме той горькой истины, осознания которой на самом деле нужно для спасения семьи. Жена хочет высечь искру мужчины из мужа-тюфячка, она провоцирует его, стегает, но эта боль его лишь слепит и не приносит понимания. Одно недоумение: почему, за что? За что так больно? почему такая ненависть? У женщины характер – из древнегреческой трагедии. Ей страстей хочется, а не нежности. Ей хочется любовных приключений с собственным мужем. В самом начале фильма в сцене развода жена заявляет, что причина развода – импотенция мужа. Вполне возможно, это обвинение вовсе не относится к физиологии, а понимается так, что муж просто не способен дать жене ощущение своей женской сущности. Казалось бы, сюжет лежит на поверхности: еще одна тема про месть. Однако Кесьлевский непрост: при дальнейшем размышлении над этой историей выясняется, что на самом деле речь идет не о мести, а о любви и понимании. О том, что, если любишь, ты способен дать любимому даже то, что в тебе нет. Ну не было в муже-поляке, бывшем парикмахере, по хобби – музыканте, тонко чувствующем и ранимом, качеств альфа-самца. До тех пор, пока их не сформировала любовь. Фильм послойный. Начинается как мелодрама, продолжается как афера, затем вдруг становится историей мстителя, а потом вновь закольцовывается в фильм о любви. Поляки – мастера афер, по крайней мере, кинематографических, достаточно вспомнить классику «Ва-банков». И в этом фильме обозначилась приверженность к национальному жанру. Хотя, на самом деле, жанр, в котором поднимались легендарные состояния девяностых во всех странах бывшего соцлагеря, иначе и не назывался. Главный герой идет ва-банк. Проворачивает аферу, за которой в России немедленно последовали бы соответствующие такому событию комментарии: «Убийство связано с профессиональной деятельностью бизнесмена». Судя по лицам жертв аферы, Польша тоже недалеко ушла от России, и там у них все, как у больших. Однако нашему кроткому герою удалось-таки проскочить там, где находили успокоение крутейшие. Он действительно становится магнатом, но при этом ему удается сохранить и жизнь, и душу, и друзей, и даже вернуть любимую. Существует мнение, что состоятельность мужчины очень сильно зависит от женщины, которая с ним. Есть такие женщины, как талисманы, рядом с ними мужчины начинают богатеть, как на дрожжах. Может быть, потому, что эти женщины не терпят около себя пораженцев, они сами взращивают в своих мужьях победителей, и средства для этого применяются из арсенала самых отпетых стерв. Такой вот семейный экстрим: выживешь – будет тебе рай. Нет – пеняй на себя. Они вытягивают максимум из мужчины, но и дают ему, в конечном итоге, по максимуму. Они дарят мужчине самого себя с практически стопроцентной реализацией. Пинок любимой придал жизни мужчины-мякиша невероятное ускорение, чего, конечно же, не случилось, если бы в женах у него была «душечка» с тарелкой пирожков наготове. Вот такая она, дуальность: все говорят, стерва, стерва, а по-другому посмотришь – добрая фея.

Жюльет Бинош вынуждена покинуть зал судебного заседания, забрав с собой свободу. Бракоразводный процесс дарует юридическую независимость, но клеймо в виде некогда дорогого штампа в паспорте остается пожизненно... И протянется более тяжелым грузом, нежели чемодан дипломов. Воспоминания о свадьбе – как аллюзия на смерть, встречающую ослепляющим светом в конце тоннеля. Символическая смерть настала: вся жизнь Кароля прерывается после стука молотка судьи. Доминик стыдливо уезжает к новому любовнику, бывший муж наигрывает старое танго на расческе в парижской подземке и пьет с соотечественником – каждому свое. Эта коварная любовь сожрала очередного бедолагу, унизительно загоняя его под площадь Клиши. Высосанного, обездоленного, с двумя франками в кармане и без почетной макулатуры из Восточной Европы, которую безжалостно разнесло сквозняками в метро. Пусть он не терял семью в автокатастрофе, как героиня «Синего», и не хрупкая женщина, режиссер Кшиштоф Кесьлевский препарирует пресловутое egalite между полами. От перестановки слагаемых сумма не меняется, чувства ранят всех. Их не спалишь зажигалкой, не изобьешь кулаками, не закатаешь под просторными полями, засыпанными снегом. Ранее вдребезги разбитой статуэтке после сборки не хватает маленькой детальки, и она неспокойно качается, этот мраморный катализатор влечения к дорогой женщине. Жизнь без любви претерпевает нескончаемую инфляцию. Между любовью и одиночеством не существует знака равенства. Миколай, брат Юрек, родная Польша не в силах избавить Кароля от зависимости к Доминик – так забрался в эту запретную химию взрослый мужчина. Периодические срывы наркотических обсессий оборачиваются равнодушием на обратной стороне трубки. Так ради чего же существовать далее? Ради захолустной парикмахерской, постоянных клиенток и компота по утрам? Ради бизнеса с прихвостнями корпораций, выражающегося в скупке ветхих хибар у разваливающихся дедов за бесценок? Все говорят: «Сегодня можно купить что угодно». Купите блондинку с кукольной внешностью из Франции, а не труп из России. Что, невозможно? Вот и конец всем порывам к богатству, кои скрасили быт на фоне постсоциалистической Варшавы, серых джунглей из панельных многоэтажек. Хочется броситься под трамвай, как тот несчастный с оторванной головой, современный Берлиоз. Монета превратилась в забор толщиной 50 сантиметров, а желание услышать знакомый голос все равно превалирует. Так в чем же равенство, пан Кесьлевский? Воланд из «Мастера и Маргариты» говорил, что любящий должен разделять участь того, кого он любит. А участь Доминик – бесконечная тоска по утраченной молодости. Золотые годы, потраченные на замужество с тем, кто отныне не может ее удовлетворить, миновали безвозвратно. Она достаточно себя наказала за прежнее счастье, за улыбки перед поцелуем под лепестками белых роз. Но Кароль настрадался глубже. Ужаленное самолюбие, бомжевание на железнодорожных станциях, чемодан вместо билета в бизнес-классе. Польский режиссер написал ему остроумную судьбу, венец которой – поиск той самой середины французского флага. Чувственного, эмоционального катарсиса, недостижимого офисом с отверстием под модем в полу. Бывшая жена ведь ясно сказала, почему разлюбила Кароля. Дело не в деньгах, а в струе белой жидкости. Парикмахер не может в действительности залезть в могилу, пока он не отмыт, это Миколаю дана привилегия дурацки распоряжаться отведенным временем, когда желаешь закончить его пораньше. Точно жизнь – компьютерная игра, пройдя которую становится неинтересно наслаждаться сладостью победы. Только кто гарантировал сладость Каролю в случае его успеха? Ближе к неожиданному концу выясняется, что же за равенство придумал Кшиштоф Кесьлевский – равенство чувств и жестокости любви. За белым всегда прячется черное, неотрывный спутник, скрытый синоним того самого неудовлетворения от поруганного прошлого. Он и стал выбором главного героя в истории сцен супружеской жизни, красиво замаскированным троянским конем, дьявольски поглотившим всякую любовь. Дьявол ловко играет газетными заголовками, кладет голову на колени и низвергается пылким актом совокупления. Однако потом он пожинает плоды собственного коварства. Трамвай проезжает в стороне от казенных стен, предвещая символическое самоубийство. Глупейший исход от ослепления побеленными пейзажами. Он посмотрит в окно, где точно не появится вторая тень. «Мы квиты» – внутренне произносится с издевкой из уст цирюльника, только далее – сплошная грусть. Играя в переодевания и в монополию, он обрекает себя на драму. Потому что любви нет, догадывается глупец. Последняя иллюзия рассыпается сквозь сито ржавой клетки. Зато равенство есть, правда? Вы, идиоты, равны в эгоистичной жажде разрушать - доволен? Режиссер опять оперирует простейшими истинами, как в первой картине трилогии трех цветов. Он дает понять, чего может стоить погоня за справедливостью. Можно сказать, он снова возвращается к ключевой тезе «Синего» – любить надо, несмотря ни на что. Когда до ненависти один шаг, сложно любить, но такова жизнь. Терпи или подставляй грудь под револьвер. Кароль Кароль избег обеих дорог, чтобы уподобиться героине романа Франсуазы Саган: на улицах теперь уже Варшавы будет слышен только рев машин, а память подведет только воспоминания о Доминик. Что-то захлестнет его, и, закрыв глаза, он окликнет это что-то по имени: «Здравствуй, грусть!» 8,5 из 10

Продолжаем трёхцветную (Синий, Белый, Красный) трилогию польского режиссёра Кшиштофа Кесьлёвского. «Синий, белый и красный являются цветами флага Франции, история каждого фильма основана на одном из девизов Французской республики: «свобода, равенство, братство». На очереди – Равенство. Лента берёт начало с бракоразводного процесса. Муж не выполняет супружеский долг. Вроде бы, что тут сложного, но фильм выдаёт основную мысль, что на это нет времени. Проблема не в физиологии, а простой нехватке времени и рутине. Кадры суда перемешиваются с кадрами венчания, оставляя осадок. Отчаяние и любовь, которая рушится из-за простой просьбы женщины. Первый акт жестко обходится с героем Каролем, демонстрируя упадок и спуск на «дно». Кажется, что с разводом рушится вся оставшаяся жизнь, а потребность и привязанность к бывшей жене демонстрируют острые и ревностные сцены. Женщина Доминик (не Торетто) уже во всю решает проблему с физиологической потребностью, драматически открывая это перед бывшим мужем. Карол не вызывает особой симпатии, хотя зритель на его стороне. Возвращение в родную Польшу сопровождается рядом печальных совпадений, но знакомство на станции метро с Миколаем полностью меняет жизнь увядающего поляка. Лента бросает зрителя по заброшенным локациям Польши, одновременно с разрушенным внутренним миром главного героя показывает быт и рутину Польши. Несмотря на французский посыл и состав в кинотрилогии «Три цвета», второй фильм (цвет) «Белый» преимущественно снят на польском языке, а французский и русский языки только дополняют эту композицию, отчего французская сторона остаётся в экспозиции и кульминации. Картина бросает главного героя в мир обмана и попыток заработать денег. Как бывший парикмахер сколачивает состояние и поднимается? На фоне всех махинаций и игрой с недвижимостью фильм начинает докучать. Теряется начальный задор, который бросает Кароля из одних передряг в другие, но весьма умело снова сводит его с Миколаем. Интригующий Миколай хранит свои тайны, обыгрывая возможность разбогатеть весьма специфическими способами. Повороты с «мокрым делом» были ожидаемыми, но всё равно оставили приятное послевкусие. На фоне попыток главного героя режиссёр раскрывает драму жизни Миколая. Своего рода уход во второстепенную драму, тем самым образуя связь между Каролем и Миколаем, отчего роковой этап картины вызывает бурю эмоций. Стоит опустить середину фильма, чтобы подойти к главному плану героя – весьма тонко и неожиданно «выстреливают» на экране его игры с судьбой и привязанностью к прошлому. Фильм отлично инсценирует одну драму, чтобы с её помощью перейти к реваншу разбитых отношений, а неожиданное проявление такта и любви, словно яд, окунают главную женщину картины, создавая грандиозную аналогию с экспозицией. Кадр начала, когда герой наблюдает за Доминик в окно и кадр финала, когда герой также наблюдает за Доминик в окно – в них одновременно просматривается схожесть и различия. Когда зритель уже прошёл через всю эту историю, то кульминационное окно вызывает восторг. Вот тут и работает значение белого цвета на флаге Франции. Равенство! Равноправие! Месть! Отличная кульминация перекрывает пробелы середины фильма и позволяет закрыть глаза на некую монотонность. Кшиштоф Кесьлёвский в один 1993 год снял два фильма трилогии. Весьма продуктивно поработал, а мы ставим третий цвет «Красный» в режим ожидания!

Поляк-парикмахер Кароль разводится с женой-француженкой Доминик, оставшись не только без неё, но и без средств к существованию. Перебравшись из Парижа в Варшаву, он вынашивает план мести... И даже реализует его, но есть одна проблема - он всё равно любит жену. Это второй фильм великолепной трилогии последнего из великих польских режиссёров. Сейчас он смотрится ещё интереснее, потому что Кесьлевского ещё интересует загадка отношений мужчины и женщины. И, конечно, хоть в фильме в основном в кадре мужчины, загадка эта касается женщины и ее безграничной власти над носителями брюк. Почему сегодня вдруг объявлен конкурс на замещение ею должности мужика в социуме, глядя на Белый цвет, решительно непонятно. Аж лёгкая ностальгия пробирает на фоне MeToo, гомосексуальных и трансгендерных фильмов дня сегодняшнего. И даже кажется, что концепция белого как цвета равенства подвергается режиссёром серьезному сомнению. И власть отнюдь не в руках мужчин... Однако ж, в отличие от Синего, жанр и интонация изменились - все сказанное вытекает из трагикомичной фабулы и противоречивой иронии над персонажами - особенно над Каролем. А ещё прибавились исторический фон и национальные особенности. Это, конечно, не балабановский Брат, но постсоциалистический контекст все равно контрастирует с буржуазной средой Парижа, а сентиментальная славянская натура (человеческая и даже сугубо географическая - Варшава делает и Доминик другой, не говоря о Кароле) слегка противопоставляется рациональной европейской (а, может, просто женской) жестокости... Правда, на уровень обличения Кесьлевский не переходит. Он будто бы пишет на белый лист (фильм снят в слегка тусклой, туманно-холодной гамме) свою историю Польши - в отношениях его мужа и жены скрывается тяга к цивилизации и первозданная страсть и преклонение перед красотой поляка. История Миколая подчеркивает эту новую главу жизни после смерти...