Он умер с фалафелем в руке

Мертвая рука, сжимающая дешевый фастфудовый фалафель. Соус, стекающий по бледному предплечью, больше похожему на подушечку, истыканную острыми иголками. Героиново-завораживающая 'Golden Brown' от The Stranglers, играющая в осипших динамиках телевизора. Безрадостное начало, очень быстро разрушающее иллюзию от 'веселого' хипстерского названия фильма Ричарда Ловенштейна 'Он умер с фалафелем в руке'. Фильма, в чем-то даже претендующего на извращенно-веселую, абсурдную версию 'На игле' Ирвина Уэлша, так же препарирующего современный постмодернистский мир, в котором вдруг стало очень скучно жить. В этом месте сложно быть наивным и солнечным, сложно верить в счастье, когда он все еще любит, а она ненавидит, сложно не возвращаться в ее пространство, робко надеясь на еще один влюбленный взгляд, а легко... Легко натягивать на посеревшее лицо фальшивую улыбку, совершать суицид под песни Ника Кейва, словно созданные для этого, верить, что пространство вокруг исчезает, когда ты на мгновение закрываешь глаза, ждать её. Убивая своё время тоннами, созидая монструозные вавилонские конструкции из бессмысленных разговоров и абсурдных поступков, мимолетных встреч со случайными людьми на очередной 49-ой по счету съемной квартире, всё во имя своей безрассудной и глупой веры в лучшее. Герои фильма, словно в унисон знаменитой песне Игги Попа 'Passenger', чувствуют себя лишь пассажирами, всё едущими по какому-то неизвестному маршруту, видя что-то важное лишь с широко закрытыми глазами. Комедийные отвлекающие ремарки служат лишь фоном для демонстрации внутреннего надрыва каждого из них: невротического горе-писателя Дэнни, разрушающей всё вокруг невротичной фемины Ани с причудливым акцентом и родинкой у глаза, хрупкой Сэм, верящей в свою полную неспособность сделать хоть что-то правильно, даже убить себя, мечтательного Флипстера, крепко оседлавшего серую хмурую лошадь. Кто-то с фальшивой помпезностью назовет их 'Потерянным поколением', а кто-то - запуганными маленькими птицами, уже увязшими одним коготком в вязком желе бессмысленного существования. Напрочь раздроблены изнутри они, раздроблена традиционная схема построения нарратива, раздроблены ситуации, в которых режиссером словно специально создается видимость полного непонимания героями друг друга. Все говорят одновременно, каждый о своём, но никто не слышит друг друга, слишком плотен защитный кокон, слишком долго и тщательно выстраивается блокировка от любых внешних вторжений. А потом совсем внезапно приходит с виду обычный день, когда перестаешь слышать не только других, но и себя, доверяясь лишь укоренившейся привычке, а не тому, что стало по-настоящему ценным. Во всей этой мрачной обреченности драматургии фильма есть своя особая прелесть, свой еле уловимый шарм, заставляющий с жадностью ловить каждое слово героев, пытаться отыскать какие-то символы, заложенные в многослойной фабуле. Рваная и с виду лишенная всякой логики ритмика происходящего, гротескные ситуации, разнообразие музыкального воздействия, раскачивающегося качелями от Нино Рота и Рихарда Вагнера к Моби и Горану Бреговичу, все направлено на то, чтобы цепляло, чтобы проецировал на себя, чтобы по-экспериментаторски. И даже после финала неясно, что выглядит более бессмысленным и трагическим: такая жизнь в нелепом ожидании момента, когда сардины наконец поменяют свой вкус или смерть с фалафелем руке под 61-е место музыкального хит-парада, гремящее из равнодушного ко всему телевизора. Последовав примеру Ирвина Уэлша, Ричард Ловенштейн на этот вопрос ясного ответа не дал, лишь многозначительно посвятив фильм бывшему солисту группы INXS Майклу Хатченсу, прожившему быстро и бурно. Еще один, увязший коготком... Один из многих, и точно не последний. Посвящается s_pumpkin

Это один из самых лучших фильмов что я смотрел в своей жизни. Может мой восторг со временем поубавится, но пока я пишу отзыв - я именно под таким впечатлением. Чем-то отдалённо и даже не понятно чем, но он показался мне похожим на фильм совершенно другого жанра и формата, а именно на 'Потерянное поколение' Араки, хотя на вид общего у них практически ничего, кроме разве что обильного числа разговоров о сексе в подростковом стиле и натуралистической психоделичности сюжета. Других фильмов режиссёра я не видел, но мне почему-то кажется, что это его лучшая работа. Что же касается исполнителя роли главного героя, Ноа Тейлора, то он знаком мне по кинофантазии на историческую тему под названием 'Макс'. И если этот актёр всегда так выбирает себе роли, то безусловно он заслуживает того, чтобы перед ним снимали шляпу. В данном случае он вписывается в формат практически идеально. И так хорошо, что фильм не американский, потому что, снимай его в Америке, то на его роли был бы прижившийся по самое не хочу Джонни Депп и фильм бы потерял 40-90 (в зависимости от того, насколько вам важна игра актёров) своего неповторимого обаяния. В чём суть? Ну сути вообще нет, фильм про бытие, такой выжатый экзистенциализм. Хотя нет, экзистенциализм обычно ассоциируется с серьёзными глубокими размышлениями, а тут фильм пропитан мотивами и настроением Уильяма Бероуза и Джека Керуака. Но это не фильм про психоделические приключения наркоманов, тут смысло-философская проблематика на первом месте, герои часто не наркоманы, да и большая часть ситуаций - бытовщина, да такая в которой тонуть хочется. Короче если бы я хотел, я бы мог накатать несколько томов про эту киноленту, но про что она сказать трудно. Самая верная характеристика: фильм представляет собой художественную обработку важной для сценариста/режиссёра жизненной ситуации, которая стала для него важным поворотным моментом, позволившим многое изменить и понять, как бы банально это не было. Но если кому-то хочется более концептуального анализа, то далее я приведу одну из цепочек мыслей, которая появилась у меня при просмотре данного шедевра. Существует в философии такое мнение, что люди разучились мыслить и что мыслящих людей нет. И есть мнение уже конкретных персонажей, что мыслить они разучились, а вернее начали терять эту способность(и этот процесс идёт) очень и очень давно. Со времён разделения мира на идеальное и материальное, и как последствие - потери ориентиров для мысли и в итоге - её зацикленности на себе, саморефлексии. То есть бытие, объект истинной философии, то как возможно существование ушёл из поля зрения. Этот фильм возвращении к чистоте мысли, к возврату от 'Я спрашиваю у мира в чём мой смысл и требую ответа' к 'Мир спрашивает у меня в чём его смысл, а я даю ему ответ'. Философия 20 века однако предлагает не выбрасывать всё бессмысленную саморефлексию за борт, а использовать её в этом повороте, но что должно 'рулить' в нём - вопрос сложный. Главный герой его для себя находит, пережив невероятный эмоциональные, душевные, физические и прочие страдания в совершенно комичных, нелепых, глупых ситуациях. Интересно то, что героя жалко даже не за то, что он страдает, а за то, что он страдает именно от этих ситуаций, ведь со стороны все они кажутся совершенно смешными, фарсовыми, мягко говоря бредовыми, да и вообще не встречающимися в жизни развитых, уверенных, смело идущих по жизни людей. Но отсюда ещё большая симпатия к герою, который, надо отдать ему должное, сам прекрасно понимает свою 'мелодраматичность' хлещущую из него через каждый его взгляд и вздох. Фильм берёт своей искренней неподкупностью, искренностью, почти детской наивностью, которая сочетается с огромным количеством пошлости, финансово обременённой бытовухи, споливых истерий, и постоянным ощущением фатальной бессмысленности происходящего на экране. Из минусов - не очень понравился образ той девушки, что в итоге осталась с героем, мне кажется он заслуживал немного иную. Хотя с другой стороны да, она наверное должна принести ему покой, отдельный крик (да чего там, вой) восторга от музыкального сопровождения видеоряда. Саундтрек великолепен, под такую музыку только жить и жить, к чему Дэнни и стремился. 10 из 10 моя 33 десятка на кинопиоске, и я рад, что это именно этот фильм.

К своему удовольствию продолжаю писать о картинах, которые рекомендовала бы на просмотр молодежи. Больше всего это кино похоже на современный молодежный театр. Когда есть ощущение, что то, что ты видишь, круто, но не очень понятно, почему. Потому что про правду?Но ведь субъективно. Потому что честно?Но ведь про ворошить грязное белье, причем грязное белье души. Потому что призыв измениться?Нет, констатация существующего. И все в таком роде, вопросы вялые, ответов не требуют и в удовольствие от просмотра не вмешиваются. Удовольствие и неловкость...Я вот себя узнаю, и не только себя. Для меня это кино одного взгляда...этого псевдоспокойного и псевдовнимательного взгляда мальчика...как его там, Дэнни?да какая, впрочем, разница, как зовут главного героя. Это просто потрясающе, сколько в диалогах одновременно чуши и правды. Какие онимы все-таки потерянные, свободные, вынужденные, глупые, отчаянные, равнодушные, любящие, гибнущие...несколько гротескно, но так интереснее. Это кино про общежитие, количество и состав меняются, молодых людей, которые просто живут и умирают тоже проще некуда. И да не читайте вы описание, здесь вообще нет единого сюжета, одной какой-то интриги.

Всё бытие, по сути, есть таково, каким представлено в фильме. Абсурдно, непонятно, нелогично. Как разговоры о Достоевском и ритуальных самоубийствах, вперемешку с оплатой счетов за квартиру. Да, фильм, опуская экзистенциональные рефлексии, описание быта среднестатистического тридцатилетнего, страдающего от завершившейся в предельной точке любви, мужчины, без ярких спецэффектов, мудреной операторской работы, возможно даже чёткой сюжетной линии, но такое описание быта – самое правильное, такое каким и должно быть. Немного наркотиков, немного любви, много Поиска, того, которым был озабочен Керуак, а в конце - смерть. И не отсутствие опять же, керуаковской, телетайпной бумаги мешает Дэнни (Ноа Тейлор) прекратить созерцать абсурдные сцены полусумасшедших соседей, страдать от неразделенной любви, чтобы заняться, наконец, писательством, а то, что весь абсурдизм, вся иррациональность происходящего - от жизни неотделима, она и есть жизнь, пускай несуразная, полная мытарств, порой даже опасности, но такая настоящая. Под прекрасный саундтрек, уносящий нас в дебри психоделических метафор, можно, как и просто полюбоваться на прекрасную, наивную нелогичность картинки, скрашенную мечтательным героем и красивыми женщинами, так и поискать глубокого смысла, провести параллель с Сартром, Камю и прочими первопроходцами экзистенциализма, которым пропитана каждая сцена. И этой двойственностью: внешней простотой, наивностью, но смысловой наполненностью, — так хорош этот фильм. Смотреть данное творение Ловенштейна обязательно молодежи, дабы, в отличии от обычной сконцентрированности на чем-то определённом, вполне конкретном, увидеть, как кусочки паззла складываются в единую картинку, где ничто не стоит на первом плане, ни любовь, ни деньги, ни самокопание; здесь это взаимодополняющие элементы, которым даны равные права, но разное время для них. 10 из 10

Главный герой фильма Дэнни – страдающий от недостатка вдохновения писатель-неудачник, напоминающий мечтательного, несформировавшегося подростка, развешивающего фотографии кумиров над столом и пропагандирующего идеи Керуака о бумаге для телетайпа, которая обеспечивает благоприятную атмосферу для того, чтобы излагать на ней свой «поток сознания». Его стиль жизни можно охарактеризовать как «экзистенциальный наблюдатель». Дэнни не принимает серьезных решений, не испытывает бурных потрясений, он как бы плывет по течению, поддаваясь тем или иным влияниям, страдая лишь по поводу того, что он никак не может написать шедевр. Поэтому двум героиням так легко им манипулировать, притягивая и отталкивая от себя. В конце концов, все его творческие потуги выливаются в посредственное сочинение эротического характера в журнал «Пейнтхаус», после чего к герою по-прежнему не является муза и на листе бумаги постоянно сверкает одна и та же фраза. В конце фильма подруга Сэм дарит Дэнни бумагу для телетайпа, чем автор иронично намекает, что наверняка вся творческая проблема заключалась именно в этом. Помимо поисков вдохновения, герой страдает и от огромного количества сумасшедших соседей, которых ему приходилось сменять, переезжая с место на место. Живя в такой обстановке, герой не может сосредоточиться, его постоянно что-то отвлекает, а сами персонажи его жизни не кажутся ему интересными и оригинальными. Героиня Аня, гадая Дэнни по руке, утверждает, что «ничего не ново. Все уже пересказано». Это главная беда Дэнни и времени, в котором он живет. XX век унес за собой всех гениев с их поразительными творениями, а потенциальным талантам, попавшим в XXI, осталась лишь вакансия посредственностей. Абсурдная, интеллектуальная, черная комедия на тему пассивного существования творца, не имеющего почвы для искусства, философское размышление на тему современного общества, не призывающего ни к чему, а лишь констатирующего экзистенциальность всего происходящего, гармонично существует с ироничным взглядом автора, который очевидно отобразил себя в главном герое.

'Он умер с фалафелем в руке'. Что первое приходит на ум, когда видишь фильм с таким названием? Наверное, будет что-то лёгкое, ненавязчивое на тему повседневного существования человека. В какой то степени так оно и оказывается на самом деле. Это фильм о жизни. Фильм, затрагивающий все главные вопросы и 'язвы' современного общества: проблемы жизни и смерти, поиски истинного счастья, творческие муки, любовь, гомосексуалисты, нацисты, наркоманы, и это далеко не весь список. Несмотря на то, что кино затрагивает такой спектр проблем, его достаточно легко смотреть. Своеобразная форма фильма позволяет не перегружать зрителя этими проблемами. Да, иногда кажется, что всё безнадёжно. Но, даже в те моменты, когда вроде бы кажется, о, Господь, ну куда же ещё хуже?, это происходит как-то легко, есть надежда на лучшее. Это кино призывает поверить. Поверить и жить. Жить легко. Фильм обладает неповторимой атмосферой, а также прекрасным музыкальным сопровождением.

Поразительно, как работы, характеризующие целые поколения, проходят мимо массового зрителя в то время, пока всякий попсовый бред возводится в культ. В принципе, довольно стандартная ситуация. Вполне допускаю, что, будь «Он умер с фалафелем в руке» более популярным, мне бы он намного меньше нравился. Но фильм в свое время оказался не таким взрывным, поэтому меня полностью удовлетворяет его прошлый и нынешний статус. Что уж поделать, если простые наслаждения – последнее прибежище сложных натур. К слову, именно про последнее главный герой, к 30 годам не нашедший себя в жизни. В 80-ых нишу фильмов, претендующих на раскрытие квинтэссенции молодого поколения, заслуженно занял «Курьер». Печально, что с того времени наши киноделы так и не извергли из себя хоть на половину чего-то такого же достойного. Хотя, как мне кажется, подобные работы в значительной степени необходимы, так как заглянуть в суть тех, кто размазан грязной каплей по стеклу жизни, позволяет проявить не только то, что нас будет ожидать в будущем, но и структурировать мысли, еще не ограненые в молодом сознании. Гимнов поколений в англоязычном кинематографе было предостаточно. Тем не менее, именно австралийская картина смогла отобразить полную усталость людей в возрасте от 18 до 30 лет. Декадентство культуры, прошедшее через призму послевоенной эпохи, сделало из протагонистов саркастичных, циничных и необремененных всякими там традициями и ценностями индивидов. Но самое главное, что, скорее всего, главные герои не ощущают за собой этих качеств. Метаморфоза личности здесь не происходит, поскольку утрата смыслов в чем-либо привела к анабиозу эмоций. Может, в какой-то степени грустно, что такая аморфность не дает желания раскрыть себя хоть в одной из сфер. С другой стороны, никакие ретриты и рехабы не нужны, когда ты всегда в них. «Ты глубоко осознаёшь собственную мелодраматичность. Тебе не хватает веры в себя, но ты ждёшь её от других. Ты проецируешь свою неуверенность на всех вокруг себя. Ты отвергаешь счастье как мелкое и поверхностное. Ты принимаешь постмодернизм, чтобы избежать своих собственных мыслей. Ты критикуешь себя, потому что это ставит тебя выше критики. Ты хочешь то, что ненавидишь, и ненавидишь то, что хочешь. И тебе всегда надо убить то, что ты любишь больше всего». Может, такое звучит пафосно, но будьте уверены, что все высказываемое в фильме пронизано неизменной иронией. И эта ирония и есть культ поколения. Деконструкция любого жизненного ориентира, подражание и высмеивание – последние оплоты того, за что еще можно цепляться.

Денни — безработный тридцатилетний неудачник, который позиционирует себя как писателя. Его жизнь проходит мимо: бывшая выходит замуж за лучшего друга, долги копятся, рефлексия пожирает изнутри. Остаётся неизменным лишь одно — его многочисленные сумасбродные соседи с бесконечными разговорами обо всём на свете... Режиссер Ричард Ловенштейн на стыке тысячелетий предвосхитил грядущие тренды ближайших десятилетий, но сделал это совершенно неосознанно. Просто его фильм вмещает в себя всё до чего только можно было дотянуться, ведь сюжет прямо или по касательной бьёт по всем социальным проблемам и группам. Наркоманы, сатанисты, неонацисты, геи, бандиты, коррумпированные копы, актеры и прочие — вавилонское столпотворение по версии Ловенштейна, где кара господня уже без надобности. Зачем «смешивать» языки, если обитатели, погрязжие в эгоизме, сами не желают слушать друг друга? Абсурд соседствует с претензией на гениальность в каждой реплике, а к концу по-прежнему сложно ответить о чём же был фильм. Ближе всего к истине будет ответ про то, что это был срез самой жизни в виде потока сознания горе-писателя. Денни находится на перекрестке собственной жизни, которая бестолково бурлит вокруг его статичной фигуры. У него нет понимания того, кто он такой, зачем живёт и готов по первому порыву удариться в солипсизм. На его вопросы никто не даёт ответов, но манящая истина будто постоянно маячит где-то в отрешенных разговорах его странноватых товарищей. «Он умер с фалафелем в руке» очарователен в своей сумбурности и несерьзности. Любой замах на величие изначально осмеян — здесь в высокопарных, но типично «кухонных», диалогах оспаривается всё и вся, ведь этом мире для них всё вторично или лишено смысла. Впечатления во время просмотра прыгают от восторга до полного отрицания. Нагромождение типажей, теорий и бредовых ситуаций производят неизгладимое впечатление — переварить это сложно, но того стоит. 8 из 10

Есть для меня что-то невыносимо узнаваемое в том, как этот фильм описывает раннюю молодость. «Он умер с фалафелем в руке» — австралийский фильм 2001 года, снятый Ричардом Ловенштейном по автобиографическому роману Джона Бирмингема. Дэнни — в исполнении Ноа Тейлора — в свои двадцать с лишним живёт в сорок седьмом общем доме. Сорок семь коммуналок. Это уже образ жизни, от которого перестаёшь себя отделять. Каждая квартира — отдельная экосистема безумия: здесь живёт кто-то, кто считает себя художником, кто-то уверен, что понимает, как устроен мир, у кого-то открылся свежий гей-радар, кто-то с тёмной историей, которую он никому не рассказывает, и кто-то просто ест чужую еду и отрицает это. Бирмингем писал свой роман как документ поколения, застрявшего между студенчеством и взрослостью — и фильм передаёт это состояние без осуждения, но и без романтизации. Чтобы понять, почему фильм выглядит и звучит именно так, нужно знать, кто его снял и из какого мира он пришёл. Ловенштейн — человек, который снимал клипы для INXS и U2, а ещё дружил с Майклом Хатченсом и Ником Кейвом со времён мельбурнской постпанк-сцены конца семидесятых. Именно из этой среды — общих домов, ночных разговоров, самодеятельных групп и тотальной финансовой безнадёги — вырос его предыдущий фильм Dogs in Space. Тот же дух, та же фактура, только теперь уже не одно десятилетие и не один город, а Брисбен, Мельбурн и Сидней последовательно, как станции затяжного маршрута без пункта назначения. И вот тут появляется Ноа Тейлор в роли Дэнни — и становится ясно, что кастинг здесь не случаен. Тейлор сам по себе напоминает Ника Кейва не только внешне, хотя это сходство очевидно: та же худощавость и резкие черты лица, тот же взгляд человека, который видит мир чуть иначе, чем все вокруг, и уже немного устал от этого. Дэнни выглядит как своего рода кино-двойник Кейва — тоже пишет, тоже страдает, тоже ставит пластинки в три часа ночи, только вместо мировой известности получает счета за телефон, которые никто из его сожителей не оплачивает. Саундтрек при этом один из главных персонажей фильма. Ловенштейн всегда понимал музыку как среду, а не как украшение — это видно по всей его карьере. Здесь звук не иллюстрирует срыв — он его создаёт. «The Passenger» Игги Попа звучит в версии Роланда С. Ховарда — ещё одного человека из того же мельбурнского круга, легенды австралийского андеграунда. Рядом играет Into My Arms Кейва — уже как пауза, в которой фильм вдруг даёт герою пространство. Это выбор не стилистический, а почти родственный: Ричард Ловенштейн вплетает в фильм голоса людей, которых знает лично, чья музыка выросла из тех же квартир и ночей. В итоге саундтрек существует в фильме как один из персонажей и одновременно становится артефактом эпохи. Фильм изначально провалился в прокате и стал культовым позже — в первую очередь среди тех, кто знает всё это изнутри. Потому что он честен в том смысле, который трудно подделать: смотришь и думаешь — да, блин, именно так оно всё и было.