Цоци

«К черту приличия!» - именно эта фраза, вложенная режиссером Гэвином Худом в уста одного из персонажей, является кредо не только главного героя, Цоци, но и всего мира, в котором он вынужден жить. Нас забрасывают в трущобы Соуэто (пригород крупнейшего южноафриканского города Йоханнесбурга), где балом правят уличные группировки молодых преступников, игнорирующие законы и не имеющие перед собой никаких моральных установок. Ограбить магазин, прирезать респектабельного гражданина в метро, избить товарища, с которым еще пару часов назад шли «на дело», - пара пустяков. А самый безжалостный и холодный из них – Цоци; именно поэтому он признается вожаком. Однажды он не останавливается и перед низостью, вызывающей у мирных обывателей особое отвращение: нападает с пистолетом на безоружную женщину и угоняет ее машину. В которой вскоре обнаруживает не слишком приятный сюрприз, ревущий и требующий поменять ему пеленки… Соуэто всегда представляло собой подобие гетто. Политика расовой сегрегации (апартеида), проводившаяся в ЮАР во второй половине XX столетия, оставила глубокий отпечаток на жизни южноафриканского сообщества и в последующие годы, несмотря на санкции ООН и усилия Нельсона Манделы. Люди с темным цветом кожи получили доступ к образованию и занятию государственных постов лишь теоретически: на деле было практически невозможно вырваться из каждодневной безнадеги, в которой выросли они сами и воспитывались их дети. С начала 90-х уровень преступности в ЮАР неуклонно возрастает, как и количество зараженных смертельно опасными заболеваниями (в частности, СПИДом). Трудно представить, как в таких условиях жилось африканцам, не уверенным не только в завтрашнем дне, но даже в сегодняшнем вечере; когда за каждым углом подстерегает бродяга, готовый перегрызть тебе глотку за кусок хлеба, а дома умирает от голода выводок малолетних детей… Цоци эти проблемы мало волнуют. Семьи у него нет, а пушка в кармане и оголтелые дружки за плечами являются надежной гарантией от чьих-либо посягательств. Он думает лишь о выживании, словно во время боевых действий, просчитывает каждый свой шаг и никому не доверяет. Вообще сама атмосфера на улицах Соуэто зачастую напоминает военную: испуганные женщины спешат наполнить водой бурдюки и поскорее вернуться под спасительную крышу домов, дети прячут за пазухами ржавые ножи, тусклый свет ночных фонарей позволяет увидеть во тьме грязных закоулков неподвижные тела то ли обколовшихся наркоманов, то ли мертвецов… Но, когда на руках Цоци оказывается маленький теплый комочек, все переворачивается кверху дном. Впервые он чувствует ответственность за чью-то жизнь и неумело, грубовато пытается эту жизнь поддерживать. Говорят, что в каждой женщине изначально сокрыт инстинкт материнства. Точно так же знак становления мальчика мужем – начало представлений о себе как об отце. Цоци стремительно взрослеет: он узнает о таких доселе незнакомых качествах и ценностях, как милосердие, сострадание, уважение…и страх. Не за себя любимого, а за того, кого нужно вовремя накормить, помыть и уложить спать. «-Где его мать? -Он мой». Юный актер Пресли Чвенайдаэ гениально, не побоюсь этого слова, играет глазами, подчас превращая экранное действо в «театр одного актера». Нужно видеть, как холодное бешенство и ненависть постепенно уступают место нежности, при виде священнодейства кормления грудью, сентиментальности (во время флэшбэков, уносящих его в воспоминания о собственном детстве) и…отчаянию. Его взор – зеркало души, в котором отражается болезненная духовная эволюция героя и его судорожные попытки стать нормальным человеком, вырваться из мира нищеты, грязи и отчаяния. Сравнения «Цоци» с «Городом Бога» Фернанду Мейреллиша, напрашивающиеся практически с первых кадров, на мой взгляд, безосновательны. Драматизм первого более камерный, направленный не столько в сторону расовой и социальной проблематики, сколько вглубь человеческого «эго», связанный с осознанием своей миссии, ради которой, собственно, тебе и была дарована жизнь. И единственной надеждой на спасение оказывается…любовь. Жертвенная и всепоглощающая. Лишь благодаря ей не оборвется цепь поколений, а дети наших детей, возможно, когда-нибудь увидят лучшее «завтра». Сегодня же подчеркнутый реализм «Цоци», подчас гипертрофированно мрачное изображение южноафриканской изнанки жизни вряд ли шокирует искушенных зрителей. Сюжет может показаться кому-то высосанным из пальца, события – вяло текущими, а мораль – надуманной и поверхностной. Но в этом-то и заключается своеобразие режиссерского метода и характера повествования: «Цоци» в своей неоднозначности открыт для интерпретаций, причем на абсолютную истину не может претендовать ни одна из них. 8 из 10

Картины о моральном преображении самого замшелого подлеца посредством детей, инвалидов, собачек, черепашек во все времена действовали на критиков как слабительное со смягчающим эффектом. Весьма посредственный в плане сюжета 'Цоци' не стал исключением, получив Оскара за лучший фильм на иностранном языке в 2006 году. Логические промахи поползли красными нитками с момента обнаруженного в угнанной машине младенца, которого дерзкий и эмоционально одеревенелый герой зачем-то потащил с собой вместо того, чтобы оставить машину в наиболее людном месте. Призыв режиссера к неравнодушию и намерение продемонстрировать все тяготы повального безразличия людей друг к другу ставят в привычное недоумение и логический тупик перед внезапным обретением 'безжалостным изувером' надежды в виде маленького визжащего кулька. Выдавленный беспощадным миром в грязные гетто Соуэто, впитавший жестокость отца и улиц в самом нежном возрасте, Цоци видит в ребенке навигатор в неуютный мир своего неблагополучного детства. Мир, совершенно противоположный миру того, кому рефлексирующий похититель столь нелепо меняет памперс на газетную бумагу и пытается накормить сгущенным молоком из маленькой прощелины в банке. Опрометчивость перерастает в привязанность, на смену жестокости приходит любовь, а желание домашнего очага вытесняет нужду совершать мелкие преступления. Вопреки стереотипной фабуле, режиссер не прибегает к попыткам разжалобить зрителя очередной сентиментальной историей про потерявшего все человеческое несчастного паренька, ухватившегося за единственный и, возможно, последний, волею судеб выпавший шанс пробудить заколоченные жестокостью чувства. Он повествует о губительном исходе человеческого безразличия и тотального бессердечия, ликвидирующих то, ради чего продолжает тянуться лямка даже собачьей жизни - надежду.