Фотоальбом
Удивительные мы все-таки люди. Постапокалиптический антураж, судьба всего человечества на кону, режиссер пускается в неожиданные эксперименты с формой, но больше всего цепляет за живое отчаянная, невозможная история любви. Его и ее разделяет не только время. Между ними смерть. Но с каких пор это в самом деле было помехой для настоящей любви? Фильм французского режиссера Криса Маркера идет всего 28 минут. Так мало для того, чтобы рассказать о третьей мировой войне, о путешествиях во времени, о двух людях, один из которых уже пережил взрывы бомб, а для второго все это еще только произойдет в будущем. Так много для того, чтобы сполна дать все это почувствовать. Когда смотришь этот фильм, складывается ощущение, будто листаешь чужой фотоальбом. Одна фотография сменяет другую, фотограф рассказывает, что на них запечатлено, и твое воображение дополняет застывшую картинку, придает ей жизнь. «Взлетная полоса» – это галерея фотографий. Бесстрастный голос комментирует слайды, и мы верим в эту невозможную историю любви, у которой не было ни единого шанса. Она трогает нас. В этих остановившихся секундах, запечатленных на фото, жизни больше, чем в глянцевых мелодрамах. Они дают возможность почувствовать. И тем больнее становится финал. Когда чувствуешь, всегда больнее…
Свидание в Самарре
28-минутный чёрно-белый фотомонтаж, или как его называли пятьдесят лет назад, фотороман, это взлётная полоса, с которой стартовал жанр современных картин о путешествиях во времени, но Крису Маркеру, французскому писателю, фотографу и режиссеру, создателю «Взлётной Полосы», тесно в рамках одного жанра. Он раздвигает границы и его фильм обретает черты антивоенной постапокалиптической фантастики, размышляющей о судьбах человечества, созданной в сдержанной и от того, ещё более щемящей, документальной манере. Но «Взлётная полоса» гораздо больше, чем фантастика. Это пронзительная история утраченной любви и страстного желания отыскать её, затерянную во времени, такую осязаемую, живущую в памяти. Память и есть главная тема фильма, её власть над нами, её настойчивый призыв, сила образов, запечатлевшихся в ней и не отпускающих на протяжении всей жизни. Чёрно-белые фотографии, сменяющие одна другую, сопровождаютcя голосом за кадром и скорбно-просветлённой музыкой. Всматриваясь, вы погружаетесь в них и сливаетесь с обманчивой реальностью, которую они создают, перелистываете страницы жизни, затерявшейся столь далеко на перекрёстке времени, но прозревшей истину, озарившую её последний миг. В то же время, образы всматриваются в ваc, говорят, беззвучные, с вами и, недвижные, проникают в хранилище затаённых чувств, неясных очертаний и дремлющих глубоко, почти забытых воспоминаний. Один единственный оживающий на глазах зрителя снимок пробуждающейся ото сна под птичий щебет молодой женщины, пребывающей на грани реальности и сновидений, воспринимается, как чудо, как шок в мире безмолвной неподвижности. Как случилось, что документальный фотороман о падении цивилизации в результате 3-ей мировой войны и стремлении немногих выживших спасти настоящее, пытаясь понять прошлое и достучаться до будущего, станет вдохновением для всех последующих фильмов на эту тему? Отчего его статические образы так проникновенны, что хочется следовать за ними до бесконечности, хотя ты знаешь наверняка, что никогда у этой истории не будет счастливого конца? Подобно безымянному герою «Взлётной Полосы», невольному путешественнику по изгибам времени, отмеченному врезавшимся в душу и в память незабываемым, влекущим воспоминанием детства, преследующим его и в прошлом, и в будущем и в разбившемся вдребезги подземном настоящем, зритель «Взлётной полосы» подпадает под магию выразительно безмолвных образов фильма, которые остаются с ним надолго. Через тридцать с лишним лет, «Взлётная полоса» послужит вдохновением и, практически, полной раскадровкой для культовой антиутопии Терри Гиллиама «12 Обезьян». Оба фильма следует смотреть вместе, что бы оценить в полной мере. Одно можно сказать наверняка — без сдержанно-грустных образов Криса Маркера, без постоянного возвращения его героя к одному и тому же настойчивому воспоминанию, не было бы и мрачных, предостерегающих видений Терри Гиллиама.
Как снять культовый фильм без использования кинокамеры
Есть фильмы, которые сняты за десятки миллионов долларов, со сложнейшими съемками, множеством спецэффектов, а посмотришь один раз, и такое кино мгновенно забывается сразу после окончания титров. Другая категория – это фильмы, снятые вроде как незатейливо, с минимальным бюджетом, и все же они попадают в историю кино как определенные вехи развития. Именно ко второй категории можно отнести пожалуй самый известный фильм французского документалиста и экспериментатора Криса Маркера. Сюжет по нынешним меркам покажется достаточно стандартным, но в 1962-м году, когда «холодная» война была в самом разгаре и с минуты на минуту грозила вылиться в Третью Мировую, режиссер создал в антиутопическом жанре вселенную, в которой люди испытали на себе всю силу ядерного удара, и немногие выжившие в своей борьбе за существование, пытаются изменить существующую реальность, для этого через ряд экспериментов с психотропными препаратами они планируют путешествие во временном континууме путем переноса сознания человека в ту или иную точку бесконечной линии времени. Главный герой, чьего имени мы так и не узнаем, ещё смутно помнит тот мир, когда не были войны, а всю красоту жизни было возможно оценить. Для него смена реальности из ужасного постапокалиптического настоящего на мирную Францию из его детских воспоминаний – это отдушина, возможность хоть немного ощутить себя человеком, тем, кто может жить, чувствовать, любить, мечтать, а не просто существовать в ожидании гибели. Несмотря на небольшой временной формат длительности и необычность киноязыка – фактически происходящее на экране больше напоминает старые добрые фильмы из диапроектора, где каждый кадр был связан линейно с другими и был важной цепочкой в построении общей канвы повествования – Маркер снял выдающееся кино при минимуме художественных средств, здесь сложно оценить актерскую игру, однако, перед нами не мелькающие фотографии, а цельные образы, характеры абсолютно разных людей. В этом, пожалуй, главное волшебство режиссера. Его грандиозная задумка, а также актуальнейшая и на сегодняшний день тема фильма позволили создать не побоюсь этого слова «шедевр», который оказал громаднейшее влияние на других выдающихся режиссеров, как Терри Гиллиам, который спустя много лет попытается сделать свой римейк, но это уже совсем другая история. 10 из 10
Антиутопии: Взлетная полоса Криса Маркера
'12 обезьян', на мой взгляд, является наравне с 'Бразилей' Терри Гиллиама, эталоном современной антиутопии. Однако, сюрреалистичный сюжет '12 обезьян' появился не сам по себе. Он сделан на основе весьма странного короткометражного фильма. Речь идет о картине фотохудожника Криса Маркера 'Взлетная полоса'. Фильм рассказывает о будущем. Действие происходит незадолго до третьей мировой войны. Люди вынуждены жить в подземельях. Некоторые из них путешествуют во времени. Герой часто вспоминает в своих снах женщину и аэропорт. С чем связано данное воспоминание? Уверен, что те кто посмотрел '12 обезьян' знают ответ на этот вопрос. Только в отличие от фильма Терри Гиллиама, 'Взлетная полоса' представляет собой последовательность фотографий. Причем, эти фотографии сделаны в жанре хроники. Это обстоятельство делает картине чудовищную реалистичность. Вообще, я склонен рассматривать этот фильм Криса Маркера, исключительно как фрагмент из альтернативной истории мира, представленной Гербертом Уэллсом в 'Облике грядущего'. В итоге: в этой короткометражной картине вопросов больше, чем ответов. Но, есть случаи, когда ответы не нужны. Крис Маркер сделал философский фото-комикс, реализовав свои весьма оригинальные идеи 7 из 10
Память. Смерть. Искупление
Среди всех возможных интерпретаций этого фильма хотелось бы обратить внимание на психоаналитическую – к тому же, такую распространенную в культуре современной (=послевоенной) Франции, и поэтому, думается, вполне уместной. (Особенно в лакановской версии). Можно отвлечься от “фантастической” фабулы и представить отношения между двумя реальными персонажами фильма – кстати, мужскими фигурами, – между Мужчиной и Экспериментатором как отношения пациента и психоаналитика. На это намекают и некоторые детали: гамак, в котором над подопытными проводятся эксперименты, напоминает кушетку; мы слышим шепот, вводящий пациента в состояние гипноза – кстати, считают по-немецки (язык Фрейда). Наконец, весь фильм главный герой вспоминает. Важный вопрос – рассказывает ли он о том, что вспомнил, что пережил и увидел? Возможно, что голос рассказчика – это и есть голос Мужчины. Если следовать этой интерпретации далее, то можно понять, что Маркер не просто описал очередную клиническую ситуацию, выразив ее на языке кино, но приблизился к области мифа. Итак, какую же травму пережил пациент? К чему он должен вернуться в своих воспоминаниях? К моменту собственной смерти. Здесь мы неизбежно сталкиваемся с христианством – остается гадать, намеренно или нет подводит нас к этому Маркер. Ведь увидеть собственную смерть значит ее пережить, иначе – воскреснуть. А воскрешение, как известно, неизбежно связано с искуплением. Теперь Экспериментатор – это карающий и строгий Отец; он снят с нижней точки и смотрит сверху на своего сына. Мужчина (пациент, сын) страдает, о чем сообщает голос автора. Он добровольно страдает ради других. Он соглашается умереть ради других и быть казненным. (Кстати, здесь еще мотив катакомб, в которых укрылись те, кто проиграл, в чем тоже можно усмотреть параллель с историей христианства). Еще стоит остановиться на отношениях Мужчины и Женщины, которые тоже можно представить в религиозно-мифологическом, но скорее ветхозаветном ключе. Мотивы парка, музея животных (не имеющих возраста=доисторических), беззаботного времени (или безвременья?), прошлого – возможно, это указание на райское состояние, в котором и хочет остаться главный герой. После грехопадения, пребывания с женщиной – моргнувшей, то есть ожившей, впустившей время – начинается история, контакт с людьми будущего установлен. Последний миф – встреча с самим собой. Здесь можно вспомнить Орфея (так любимого французами), подобно которому Мужчина также надеется увидеть лицо Женщины, ожидающей его на взлетной полосе. И в момент, когда она оборачивается, он погибает, узнав себя в ребенке, который увидел свою смерть. Даровано ли ему искупление?
Вчера-сегодня-завтра
Если бы кто-то надумал снимать фильм о революционерах Новой французской волны в кино, картину стоило назвать «Нарушая запреты». Но фильм такой есть, и он совсем о другом. Так что, и говорить больше о нем не будем. «Взлетная полоса» - один из самых больших экспериментов Новой волны, пусть и длится всего 28 минут. Режиссер Крис Маркер рассказал историю путешествия во времени, где настоящее – оно же будущее, увиденное через прошлое. Кристиан-Франсуа Буш-Вильнёв (таково настоящее имя Криса Маркера) создал полотно, которое предвосхитило идею Терминатора и вдохновило Терри Гиллиама на постановку «12 обезьян». Для этого автору понадобился его опыт документалиста, фотографа и писателя. Что до «живых картинок», то в этом фото-романе есть всего один «киношный» кадр – лицо просыпающейся девушки. Мир после ядерной катастрофы. Париж в руинах. Где-то в подземельях Экспериментатор ищет возможности перемещения во времени, так как в пространстве двигаться некуда. Его подопытный – Мужчина. Начало путешествия – воспоминания о неком трагическом происшествии в аэропорту Орли и Женщине. Есть еще Рассказчик, чей голос сопровождает последовательный набор фотографий или, правильнее сказать, остановленных моментов жизни. «Памятные моменты ничем не отличаются от остальных — только позже мы их вспоминаем из-за шрамов, которые они оставляют». Крис Маркер называл себя «известным автором неизвестных фильмов». Он предлагал рассуждать о памяти в географических терминах. Воспоминания – это и острова, и континенты, и болота, и пустыни, и даже не виданные ранее территории. И уж, конечно, белые пятна. И фотографии в его фильме – это следы, по которым Мужчина раз за разом возвращается в отправную точку. Свои воспоминания, как контурные карты, он заполняет новыми подробностями, двигаясь таким образом и назад, и вперед одновременно, прорисовывая маршрут. Получается движение не внешнее, а внутреннее. Через 20 лет Крис Маркер снимет фильм «Без солнца», в котором частично продолжит тему «Взлетной полосы», заявив: «Память не противоположна забыванию, скорее, она его изнанка. Как и история, она постоянно переписывается». Интеллектуальность, как отличительная черта фильмов Французской Новой волны, не всегда молодым кинематографистам в зачет. Например, режиссер Жан-Поль Лe Шануа в свое время говорил так: «Режиссеры этой «волны» — представители зажиточного класса. Их творчество не для широкого зрителя, а для снобов. У них за душой нет ничего глубокого, настоящего, о чем могли бы рассказать. Говорят, что они ищут новые формы. А я думаю, что их так называемый современный стиль — это просто отсутствие знаний своей профессии. Как если бы в литературе объявили новым стилем незнание правил орфографии и пунктуации». А Крис Маркер словно отвечает: «Скоро путешествие закончится. Только тогда мы узнаем, кроется ли смысл за набором изображений». 8 из 10
ГВ
Георг Вандалов
Кинокритик
Негативный отзыв
Слайд-шоу для страдающих интеллектуалов
У высоколобой интеллигенции этот фильм принято считать чуть ли не вершиной кинематографа. Продукт французской «новой волны», про который кинокритики пишут диссертации, а нормальный человек смотрит с одним вопросом: «Что это, блин, было?». Предупреждаю сразу, если вы ждёте кино, то проходите мимо. Это — не кино. Это — диафильм. Слайд-шоу для страдающих эстетов, которое по недоразумению называют фильмом. Для начала надо понять главное: этот «фильм» — это эксперимент. Это — арт-инсталляция, которую случайно показали в кинотеатре. Режиссёр Крис Маркер взял пачку чёрно-белых фотографий, начитал поверх них пафосный текст про время, память и апокалипсис, и назвал это «фото-романом». И всякие ценители «настоящего искусства» немедленно впали в экстаз. «Гениально!», «Новаторски!», «Глубоко!». На деле же — это просто 28 минут статичных картинок. То есть, то, что в Советском Союзе называлось «диафильм» и показывалось детям перед сном, во Франции внезапно оказалось высоким искусством. Пункт первый: Это не кино. Вообще. Давайте будем честны. Что такое кинематограф? Это — движущиеся картинки. Cinema — от греческого kinesis, движение. А что мы видим здесь? Мы видим статичные фотографии. Одна, вторая, третья. И так полчаса. Там есть один-единственный момент, где картинка «оживает» на пару секунд, — и критики от этого до сих пор ссутся кипятком, рассуждая о «магии момента». Камрады, это не магия. Это — издевательство. Это как если бы тебе вместо обеда принесли меню и сказали: «Наслаждайся, это концептуально». Режиссёр не то чтобы не умел снимать. Он сознательно выбрал такую форму. Почему? Да потому что это — дешёвый способ выглядеть умным. Вместо того чтобы снимать сложное, дорогое кино, можно нащёлкать фоток, наложить сверху заумный текст про «спирали времени» — и всё, ты гений, ты новатор. Это — классический приём артхаусной интеллигенции: сделать максимально неудобоваримую херню и объявить её шедевром для избранных. А кто не понял — тот быдло. Пункт второй: Идея — золото, исполнение — навоз. И вот тут-то и главный парадокс. При всей своей убогой, некинематографичной форме, идея, заложенная в этот диафильм, — гениальна. История про человека из постапокалиптического будущего, чей мозг настолько пропитан одним ярким детским воспоминанием, что его можно отправить в прошлое. История про замкнутый круг времени, где он, будучи ребёнком, видит свою собственную смерть. История про то, что будущее уже случилось, и ты не можешь ничего изменить, а можешь только быть винтиком в уже запущенном механизме. Эта идея — стопроцентное золото. Она настолько мощная, что она пробивается даже сквозь эту унылую череду фотографий. И она настолько мощная, что спустя 30 с лишним лет её подобрал другой гений, Терри Гиллиам, и сделал из этого чертежа настоящий, работающий механизм — шедевр под названием «12 обезьян». «Взлётная полоса» — это как чертёж автомата Калашникова ну или моё любимое М4А1. Чертёж, безусловно, важен. Но стреляет-то автомат. А это — просто красивая бумажка. И восхищаться бумажкой, когда рядом стоит идеально работающее оружие, — это, мягко говоря, странно. Пункт третий: Артхаусная тоска и волосатые подмышки. Теперь про атмосферу. Она здесь, конечно, есть. Мрачная, депрессивная, безысходная. Чёрно-белые руины Парижа, подземные катакомбы, безликие учёные в странных очках. Всё это должно давить на психику, создавать ощущение кошмара. И вот на фоне всей этой экзистенциальной мути — главная героиня. Единственный светлый образ в этом царстве тьмы. И что мы видим, когда она поднимает руки? Мы видим волосатые подмышки. Тут, конечно, ценители высокого завопят: «Это реализм! Это европейское кино! Это телесность!». Камрады, давайте без дураков. Это — не реализм. Это — лень или поза. Мне, как зрителю, абсолютно наплевать на твои «концептуальные» взгляды на депиляцию. Если ты в кадре показываешь женщину, которая должна вызывать симпатию, то будь добр, приведи её в порядок. Это — элементарное уважение к зрителю. Я не хочу сидеть и размышлять о том, какой в этом скрыт глубокий смысл. Может, это символ непокорённой женской природы? Или того, что в Париже закончились бритвы? Пока я об этом думаю, я отвлекаюсь от твоего «гениального» сюжета. Это — типичный пример того, как артхаусное кино ради дешёвого эпатажа и «непохожести» на Голливуд готово жертвовать здравым смыслом и элементарной эстетикой. Пункт четвёртый: Почему всё-таки не полное дерьмо? Так почему же оценка не 1 из 10? Почему не полное дно? А потому, что, как я уже сказал, идея — гениальна. И, надо отдать должное, Маркеру удалось создать очень плотную, гипнотическую атмосферу. Этот монотонный голос за кадром, эта музыка, эта смена статичных кадров — всё это работает. Это затягивает тебя в некое подобие транса. Это — интересный эксперимент. Это — важный экспонат в музее кинематографа. На него надо смотреть с уважением. Как на череп динозавра. Внушительно, интересно, но в хозяйстве абсолютно бесполезно. Итог «Взлётная полоса» — это не фильм для просмотра. Это — объект для изучения. Для киноведов, для студентов киновузов, для особо упоротых киноманов-извращенцев. Для нормального человека, который хочет посмотреть кино, — это пытка. Это — как слушать лекцию по квантовой физике на латыни. Наверное, очень умно, но ни хера не понятно и дико скучно. Если вы хотите насладиться этой историей — смотрите «12 обезьян». Там всё то же самое, только сделано талантливыми людьми и для людей. А этот диафильм оставьте для ценителей. Пусть страдают. 6 из 10
Так мало кадров и так много впечатлений.
Сюжет. Главный герой, заключённый, которого преследует один эпизод из детства, в котором он становиться свидетелем убийства в аэропорту. Он вынужден согласиться на путешествие во времени во имя спасения человечества. С каждым разом его забрасывают всё дальше и дальше в прошлое, где он встречается с женщиной, которая была вместе с убитым человеком. О кино. ' Взлетная полоса ' является одним из первых зачинателей постапокалиптического жанра в кинематографе. Одновременно шагая нога в ногу с представителями этого жанра, этот фото-роман заметно выделяется среди остальных своей атмосферой и манерой повествования. Фильму присущ максимальный уровень погружения. Возможно мы так сильно чувствуем атмосферу из-за задержки кадра на пару секунду, а возможно из-за максимально профессиональной постановки кадра. Он имеет свой характер, свою харизму и сравнивать его с фильмами этого жанра просто не допустимо. Только максимально отдавшись этому фильму, погрузившись в него и обдумывая каждый кадр мы сможем понять философию, которую хотел донести до нас Крис Маркер.
КОММЕНТАРИИ