Один на один

Я знаю, друг, дорога не длинна И скоро тело бедное устанет Hо верю я, любовь как смерть сильна Люби меня, когда меня не станет Мир в успокоенной душе моей Hичто её не радует, не ранит Hе забывай моих последних дней Пойми меня когда меня не станет Когда кино обрывает сердце - это дорогого стоит. Щемящая боль до всхлипывания души - экзамен на человека. Вновь. Опять. Сегодня. Сейчас. И хорошо, что такое происходит. И хорошо, что есть мастера, способные всколыхнуть, из сумятицы спячки как клещами вырвать. Урок нравственности. Урок этики. Урок морали. Урок хрупкости мира... Тут много чего. Но главное - ощущение естественных радостей, восчувствование, отцовская любовь к маленькому комочку, сыну и передано это режиссёром без сентиментальности, без пафоса, без игривости мелодраматичного буйства. Простота сложного. Вся сложность - в простоте. Величие нежности в общении проявлением. Для нас. Для собравшихся посмотреть, послушать. Казалось бы сама аннотация, краткостью повествования разрывает всякую интригу на части - отец и малолетний сын, смертельная болезнь родителя и беспокойство за сироту - с кем останется, как, где, у кого? Трагедия? Да. Но в нынешнем мире, в потоке людского вихря, что это? Пылинка. Соринка. Мелочь. Конечно. Ну, вот и всё. Чего же боле - как говорит классик. Но, поди ж ты, пробирает. Бодрит взнуздывая, эмоциональную чувствительность взвинчивая - глаза одного, в глаза другому, доверительным приобщением зрителя к кругу избранных. К немногим. К своим, если хотите. И день мы с ними, и два, и неделю. И вот уже застряли вовсе. Насовсем. Будни. Бесхитростные, однообразные. Бесконечность повтора. А вот теплота, эти самые будни укрывающая, на ладонях держащая, клейкой основой одного к другому. Джон и Майкл, храни Вас Господь! Он мойщик стёкол всего лишь. Оконные витражи мылит, а затем блеск им придаёт. И при этом отец одиночка. Неудачник - как он о себе говорит. Щетина подчёркивает его неухоженность. Помятость экипировки говорит о течи трюмов семейной лодки. Родная плоть четырёх лет отроду всё его богатство в этом мире. Почему так несправедлива судьба к этим двоим? Почему даже крохи со стола кто-то смахнул в собственные закрома, пожадничав им отпустить? Как вообще такое возможно? Чем провинились эти двое? А вокруг люди. А вокруг более обеспеченные. А вокруг менее зависимые. Но всё какие-то ни такие, ущербные, с выбоинами, со щербиной, чванливые, недалёкие, жадные, глупые, в надрыве, в расколе себя... Можно ли их просчитать? Угадать с одного знакомства? Внутрь проникнуть едва познакомившись? И их Джон примеряет для своего сына будущими наставниками, будущими опекунами, будущими отцами-матерями... Возможными. А время торопит. А время не терпит. Здоровье ухудшается день ото дня. Отдать сына так просто. Отдать сына так сложно. Трогательные отношения двух мужчин, маленького и большого примером отцам нынешним и завтрашним. Доброта и теплота здесь. Люби меня, когда меня не станет. Минус картины? Есть, есть. Девушка оставившая ребёнка, оказывается -... Вот же, закавыка. Разве без этого нельзя было обойтись? Или это дань времени, дань политическим ветрам в соперничестве? 'Коля'(1996) помнится в своё время оставил такой же отпечаток в памяти. Зарубкой затёса на долгие годы. И что удивительно, что примечательно, мама-кукушка тоже была... из тех самых краёв. Вот же парадигма! 9 из 10

Джеймс прекрасен тем, что может быть и джентльменом, и маргиналом и всегда на «все сто». Болконский из «Войны и мира», Алекс из «МакМафии», священник из «Гранчестера», серийный убийца из «Долины счастья»-все это-он, а посему мало удивлюсь, если в один прекрасный момент он заслуженно приземлится на пьедестал самого Джеймса Бонда. Рыжий выпускник Британской Королевской Академии Драматического Искусства готов на все, чего потребует от него искусство: вот чего в его жизни ещё не было, так это роли отца-одиночки, и в «Один на один» он взваливает на себя именно ее. Да, актеры ребята такие: сегодня ты-мусорщик, завтра-космонавт, послезавтра-президент и, что самое приятное, никогда не несёшь за это ответственности. Так что, пока вы десятилетиями сидите внутри своей профессии, они за свою карьеру успевают побыть всеми теми, кем вы только мечтали быть. Этот фильм не будет «прогулкой в парке», ведь его герою остаётся всего пару месяцев жизни в самом страшном кошмаре наяву: как успеть пристроить сына, пока ты ещё жив? Джеймс создаёт невероятное нервное напряжение, даже когда он в кадре один и не говорит ни слова. У по-настоящему хороших актёров вся «работа» происходит глубоко внутри, а снаружи мы видим лишь ее отражение. Остается лишь догадываться, что пришлось пережить реальному отцу реального мальчишки, по истории жизни которого и снято это глубоко трогающее кино.

Камерная, очень спокойная драма для тех, кто любит призадуматься и погрустить после фильма. 34-летний отец из пролетариата в одиночку воспитывает сына. Он умирает. Гниёт изнутри. Ему необходимо выбрать будущую семью для своего сына и морально его и себя подготовить к предстоящему испытанию. Картина скупа на эмоции, видимо потому что главный герой мужчина и не просто мужчина, а человек из рабочего класса. Он с малых лет привык к «прелестям» жизни и старается реагировать на всё спокойно, хотя ещё довольно молод. Это подходящий фильм для не любителей соплей и истерик. Ну, почти, ведь мужчина тоже чувствует. 8 из 10

Картина режиссёра Уберто Пазолини вынуждает остановиться и взглянуть на жизнь так, как мы обычно стараемся её не замечать: через сквозняк, что дует между отцом и сыном, через окно их квартиры, через отсчёт времени, который невозможно остановить. Главный герой — Джон (Джеймс Нортон), рядовой мойщик окон, от которого ушла жена и который сам воспитывает сына Майкла. Он узнаёт, что смертельно болен, и что времени у него осталось мало. Тогда он принимает одно из самых горьких решений: найти для сына приёмную семью, пока сам ещё жив. Сюжет кажется простым, почти минималистичным — но именно это делает фильм невероятно пронзительным и эмоционально щемящим. Великолепный Джеймс Нортон не в привычной роли сильного героя. Он человек в обычной одежде, с руками, моющими чужие стёкла, с татуировками на теле, с усталыми глазами, которые всё про свой скорый конец понимает. Образ требует от актера предельной сдержанности, и он с ней блестяще справляется. Режиссура Пазолини бережна: внешнего драматизма почти нет. Как и нет эффектных приёмов и громких акцентов. Мы не получаем нравоучительную лекцию — мы получаем жизнь без прикрас. Режиссёр обращает внимание на маленькие, почти незначительные детали: тридцать четыре свечи на торте в последний день рождения Джона, очередное вымытое окно, разговор о мёртвом жучке, которого сын нашёл в парке и который больше не двигается. Эти и другие сцены просты, но эмоционально прошибают зрителя до горьких слез. «Nowhere Special» — фильм о любви не как о триумфе, а как о выборе человека, примирившимся со своей судьбой. О родительской любви, которая подходит к концу. Джон выбирает не просто «оставить сына» — он выбирает обеспечить его будущее, и делает это в ситуации, где выбора почти нет. Этот личный выбор обычного человека и становится смысловым центром фильма. Проблема большинства драм о смертности — в том, что они утопают в слезах, чувстве вины и торжестве трагедии. Здесь же — другой тон: не «Я жалею себя», а «Я действую до последнего». И это делает картину не только грустной, но и сильной. Она говорит: даже когда смерть кажется неизбежной, жизнь — это не плаксивое ожидание конца, а действие. Фильм не лишён местами медлительности. Иногда темп кажется чрезмерно задумчивым. Но именно в этом замедлении раскрывается человеческое послание умирающего отца: «Сынок, я тебя люблю. Я хочу, чтобы ты был защищён», «Я уйду, но ты останешься. Я это принимаю». Это редкий пример игрового фильма, где актёрская игра и режиссура не конкурируют с нравственной идеей, а служат ей. Джеймс Нортон показывает, как молчание его героя может звучать громче слов, а простота бытовых сцен — стать пространством для великих чувств. Важно: фильм не предлагает эскапизм. Он не даёт лёгких ответов. Мы не видим громкого монолога героя, не слышим пафосных слов. Но ощущаем прикосновение создателей ленты к нашей душе — будто они коснулись нас теплой рукой. И именно она остаётся в душе после титров, когда сердце продолжает разрываться от сострадания. 9 из 10