Призрак и миссис Мьюр

Красивый, выдержанный, стилистически целостный фильм. В те послевоенные годы Голливуд с особым трепетом относился к лентам о сверхъестественных событиях, мире привидений, нередко предлагая отчаявшимся зрителям, надежду на лучшее будущее. Так и наша героиня, оставшаяся в одночасье без мужа и средств к существованию, с малолетней дочерью на руках. Однако, дружба с дружелюбным привидением многое меняет. Просто и со вкусом. Такие картины снимались сотнями. Впрочем, фильм выделяется на их фоне. Оценивать его непросто. Я не могу выделить что-либо выдающееся в этой картине. Ни сюжет, ни актерское исполнение так симпатичной мне Джин Тирни, ни мастеровитые Харрисон и Сэндерс, ни сюжетная канва - ничего не предполагает остроты и притягательной эстетики, выделяющей коммерческую жанровую ленту из сотен подобных. Однако, как же хорош Манкевич. Эти прогулки по пляжу под завораживающую музыку. Это отсутствие каких-либо неразрешимых проблем и переживаний, полностью входящее в противоречие модным в то время нуарам, преисполненным напряжения и страданий. Это спокойное ощущение уверенности в будущем, лишенное глуповатых гэгов, чем нередко злоупотребляли другие американские режиссеры. Манкевич смог. Но самое крутое, что он сделал - мастерски продлил концовку, растянув ее минут на двадцать, эстетстки украсив повествование. И эти финальные минуты, затянутые и лишенные слащавости. Достойные и приятные. 7 из 10

Очень доброе старое кино. О порядочности, любви, предательстве, самоотдаче. И пусть фильм невозможно назвать эффектным в современном понимании и некоторые спецэффекты очень наивны, сюжет заставляет досмотреть фильм до конца. Фильм очень нежный и трогательный, оставляющий после просмотра легкий налет грусти. Думаю, для любителей старого кино просмотр будет приятным. 9 из 10

Это необычный фильм, на что указывает уже само его название, в котором реальность фантастическая соединяется с реальностью настоящей. К тому же, данному сочетанию режиссер Джозеф Лео Манкиевич придает отчетливый мелодраматический оттенок, но с неким философским подтекстом. Ведь история, чьи события начинаются в Англии на рубеже девятнадцатого и двадцатого веков, а потом охватывают несколько десятилетий, повествует не об очередном необычном приключении, но о неожиданно возникающем эмоциональном родстве между главными персонажами — молодой вдовой Люси Мьюр и обитающим в снятом ею доме Призраком капитана Дэниэла Грега. Наблюдая за их, мягко говоря, непростыми отношениями, невольно задумываешься о том, какие порой жестокие эксперименты ставит судьба над людьми, которые, кажется, предназначены друг другу, но, увы, проживают свои жизни в разных временных пластах. И это не может не волновать. В результате ты переживаешь за ставших этакой игрушкой Богов героев. Тем более, что их «партии» тонко, умно, сердечно ведут Джин Тирни (Люси) и Рекс Харрисон (Призрак). А в весьма неоднозначном, трагически-светлом финале и вовсе плачешь, благодаря авторов датированной далеким 1947-ым картины за возможность отвлечься от нынешней, не располагающей к высоким помыслам действительности и прикоснуться к миру, видимо, навсегда ушедших чувств - чистых, прекрасных...

Фильму Манкевича в 2022 году исполнилось 75. Старое доброе кино. Старое почему-то всегда доброе. И даже смерть в нем совсем не страшная, живая, веселая, а призрачность – настоящая. Лондон начала ХХ века, чопорность и щепетильность англичан, прямота их спин, застегнутость на все пуговицы, подрезанные крылья эмоций. «Осознаешь свою ошибку и приползешь обратно», - кричит милой даме неродная родня. Но она отчаянная женщина! Упряма, как бес. Нет ни умеренности, ни дисциплины – «жемчужин» английского характера. Ее нрав можно счесть неразумным, слишком много нарушенных правил и созданных самой себе проблем. Много для молодой вдовы, матери-одиночки, наследницы без наследства. Ее, пожалуй, можно было бы сравнить со Скарлетт О’Хара, если б она не верила в иллюзии, в призраков, например. Скарлетт же – истинная американка, всегда полагалась только на себя, как всякая прагматичная реалистка. А наша Люси, или как зовет ее новый знакомый – Лючия (ведь это более подходящее имя для амазонки и королевы), она романтик, мечтательница, ей тесно в клетке обыденности, ей не только хочется нарушать правила, но и переходить пределы возможного. Ее тянет прочь от реальности, творить, писать. Причем не то, что консерваторы-англичане по старинке ждали от женщины прошлого века, взявшей в руки перо (сонник, поваренная книга, биография Байрона), а что-то густонаселенное морскими приключениями, бурями и неистовыми моряками. «Кровь и прибой капитана Х» – вот это стиль, вот это жизнь! Такая для родственниц мужа – все равно что пьяный матрос. И она правильно делает, что боится их больше, чем призраков. Ведь привидения – это так увлекательно, а консервативные англичанки – так скучно. С призраком тянет быть откровеннее, чем с попутчиком в поезде. С ним можно обсудить Китса и написать книгу, понять наконец, что выбрать жизнь – это значит рисковать, а настоящее счастье стоит любого риска. Для послевоенного 1947 года «The Ghost and Mrs. Muir» совсем невозможное, сказочное, мечтательное кино. Чистое, как наивность Русалочки. Сказка про художницу, сплетающую сюжеты жизни, смерти и любви. Если у большинства из нас «дьявольски беспомощные сны» (А. Блок), то ее – сама сокровенность. Меня очень тронула фраза иронично-сентиментального капитана, обращенная к Люси: «Я здесь, потому что вы в это верите. Верьте и дальше, и я всегда буду настоящим» (похоже на стишок Бланш Дюбуа из великой пьесы Уильямса?). Так, наверное, и выглядит общение писателя с героем, оно мало чем отличается от общения влюбленного с влюбленным. Наша Люси – мечтательница сразу в двух смыслах этого слова: фантазерка героя – сочинительница; фантазерка любви, придумавшая идеального мужчину – призрака своей мечты. И если вдуматься, любая любовь – это немножко заболевание призраком, фантазией, мечтой. Любя кого-то, мы его сочиняем, мы пишем книгу своей жизни, где он главный герой. Куда уходит миссис Мьюр, когда сбегает из лондонского серо-дождливого мира? Не только в красивый дом, который пустовал четыре года и умолял избавить его от пустоты, не только в морской пейзаж в открытом окне, где никогда не исчезает горизонт надежды, где самое место мечтателям. Она уходит в творчество, фантазии, сны, книги. Ее эскапизм – переезд в тот мир, который она сама себе создала мечтами, верой, воображением, талантом жить не только в заурядном мире. А вдруг это и есть самый настоящий мир? Вопрос вовсе не глупый. Мы все живем в мире социальном, в мире духовном и мире физическом. И если не искать, как сегодня многие любят говорить, баланс, а определить первейший и значительнейший, то приоритетна, конечно, духовная жизнь. Кто Люси в социальном смысле? Вдова, мать-одиночка, всю жизнь прожившая одна с портретом и служанкой в домике у моря, автор одного романа, затворница и чудачка. Но внутри… Там все сбылось. Состоялась духовная биография, а сбыться в ней – это сбыться для вечности. Именно в духовной сфере живут наши идеалы, мечты, талант и творчество – маленькие свечки, которыми возможно осветить мировую ночь. P.S. Фильм и сюжетно, и идейно, и эмоционально напомнил мне одно стихотворение Александра Блока. В нем тоже сочинена морская история и фантазия о ней переплетена с любовной темой: «Ты помнишь? В нашей бухте сонной Спала зеленая вода, Когда кильватерной колонной Вошли военные суда. Четыре — серых. И вопросы Нас волновали битый час, И загорелые матросы Ходили важно мимо нас. Мир стал заманчивей и шире, И вдруг — суда уплыли прочь. Нам было видно: все четыре Зарылись в океан и в ночь. И вновь обычным стало море, Маяк уныло замигал, Когда на низком семафоре Последний отдали сигнал… Как мало в этой жизни надо Нам, детям, — и тебе и мне. Ведь сердце радоваться радо И самой малой новизне. Случайно на ноже карманном Найди пылинку дальних стран — И мир опять предстанет странным, Закутанным в цветной туман!» О чем эта символистская сказка? Она не просто о мечте. Она о «качелях», всю жизнь раскачивающих нас между грезами и реальностью – от периодов обыкновенных и заурядных – к периодам «взлетным», закутанным в цветной туман мечты. В каком из них мы по-настоящему живы? Может, самое призрачное в нашей реальности – это явное и обычное?