Деформированная правда
Warning: слабонервным не читать, не смотреть и вообще закрыть глаза! Даже не зная, сколько лет режиссеру этой ленты Георги Палфи, можно сказать, что человек он молодой, явно склонный к максимализму и бескомпромиссности. Ожесточенный натурализм гипертрофированной низости в изображении телесного с первого кадра въедается в глаза, нарочитая вывернутость затхлой, изуродованной, омерзительной изнанки действительности заполняет все пространство картины, вызывая шок, настолько усиливающий зрительные ощущения, что они переходят в другие сенсорные эффекты, и порой хочется закрыть нос рукой от крупных планов блевоты и экскрементов или скорчить гримасу отвращения перед тошнотворной патологией, которая в альтернативном мире фильма превращается в норму. Грубый эпатаж, неприкрытое желание увеличить число свободных мест в кинозале (что уже вызывает уважение и интерес), оставив только самых крепких, сумевших сдержать рвотные позывы, по-видимому, служат стремлению предельно резко и беспощадно сообщить пусть не новую, но неизменно актуальную, идею вульгарной материальности людей и абсолютной подчиненности их разума животной природе, что наверняка будет намного понятнее тем, кто терпеливо досидел до титров и не выплюнул изнеженное «фи» после первых 5-ти минут. Ведь все экранное время - это где-то ерническая, где-то трагическая критика, направленная именно на них, уверенных в истинности права «встречать по одежке» (а если уж она не ласкает очи, то об «уме» и речи быть не может). Тем более что автор не показал ничего потустороннего (привет Дэвиду Линчу и его гнойному зародышу («Голова – ластик»)), лишь насытив неприглядную естественность, - коей не обделены даже парящие в облаках эстетики комильфо – скрываемую в приличном обществе, до жирной грязи на белых простынях. Идеальная трехчастная структура пространства, времени и мысли делает сюжет интуитивно ясным, в то же время, разрезая его груз на обухи, каждый из которых бьет по голове с новой силой. Юродивый венгр Морозговани, вожделеющий безудержной мастурбацией ко всему хотя бы немного живому, однажды занялся пылкой любовью с толстой кухаркой на свежей туше свиньи, впрочем, вскоре оная стала настолько мощным фетишем, что кухарка была уже не нужна, и правильно, чем мясо хуже пирога («Американский пирог»)? Быть может, только тем, что за такие проказы мозги шутника разлетелись по стенам. Но порочное семя пошло в рост, разродившись пухленьким младенцем с маленьким хвостиком, который был спешно откушен щипцами, что, однако, не спасло возмужавшего Балатони от участи борова и по совместительству чемпиона по скоростному поеданию килограммов провизии. «Истинно говорю вам»: зачатый на свинье, родится свиньею и ей же умрет, прежде, все-таки, оставив тщедушное потомство в виде белокурого отпрыска в насмешку над мамонтоподобными родителями. Последний в этой укороченной метафоре семьи Буэндиа («Сто лет одиночества» Г. Г. Маркес) станет искусным творцом той вакханалии плоти, которой посвятили себя его предки, овладев мастерством таксидермии и запечатлев в веках оду вечной смерти. Триптих порока развивается поступеньчато. Морозговани был извращенцем, однако эта мерзость ограничивалась только его жизнью, не простирая липкие когти на всех остальных, неслучайно, первая часть фильма происходит в сдавленном, крохотном месте, за вершинами снега и тумана. Но что не успеют отцы – доделают дети. И сменившее похоть чревоугодие расплывается на целый мир, как ни странно, явно советский, увлеченно следящий за соревнованиями едоков, которые имеют статус кумиров молодежи, бережно отводимой родителями на секции по спортивному обжорству. Ах, как же легок переход в ту, надеюсь, воображаемую реальность, когда безумство станет нормальным. И что же наступает после индивидуальной извращенности и всеобщей уродливости? Правильно, чудовищное, исковерканное тело становится искусством, достигая почти космических вершин, в которых эстетика гнусного видится шедевром настоящего художника. Автор идет путем эскалации греха не только через пространство, но и через время, изображая последовательно неприглядное естество сначала в неком условном средневековье, далеком от существующей цивилизации, потом переносит его в сегодняшний день, завершая ленту в технократическом будущем, приклоняющимся перед низостью человека. Еще в прологе режиссер горько иронизирует, рассказывая о том, как новые поколения хранят трепетную память об основателе сего знаменитого рода, который славится возвышенной страстью к онанизму. Пессимистическая критика как «цивилизации потребления», так и многочисленных концептуальных творцов, разучившихся видеть красоту, но приобретших удивительную хватку в выкрикивании претенциозно-шокирующих идей, не обделена бледными красками надежды. Щуплый юноша (наш таксидермист) был, пожалуй, первым среди предков, кто обратил внимание на простую, но не менее очаровательную девушку, и его рука не полезла в штаны, а подарила ей «Чупа-Чупс». Настолько легкий и искренний жест, кажется, способен разрубить гнилую цепь, протянувшуюся сквозь время, ворваться морозным воздухом в затхлый погреб. Но сюжет безжалостен в выполнении мисси встряхнуть спокойствие зрителя и потому ведет к будоражащему финалу, заставляющему в ужасе (пускай хоть так) увидеть себя в кривом зеркале, которое раздувает щеки и укорачивает ноги, однако в этом нет лжи – лишь деформированная правда.
Вскрытие покажет
Не совсем люблю выражать свое мнение насчет такого рода фильмов, во-первых, содержащих исключительно большое количество символических рефренов и, во-вторых, требующих крайне серьезных познаний в истории, культуре и искусстве всего человечества в целом. Режиссер оставляет слишком много свободы для поиска смысла, в связи с чем крайне легко войти в заблуждение, пойдя на поводу своих размышлений. Как мне кажется, Палфи поставил собой цель кратко и емко отразить свое видение, как это ни кажется смешным, истории Венгрии. История Морожгавани отражает период профашисткой диктатуры Салаши. Забитый, от рождения уродливый (заячья губа) солдат живет согласно строго предписанным военным уставом правилам - как и во всяком строго тоталитарном государстве. Морожгавани жестоко страдает от переливающейся за край жизненной энергии (струя огня из, эхем, жезла жизни красноречиво свидетельствует об этом), но вынужден охлаждать себя ледяной водой - ему созидать нельзя, созидание оставьте диктатуре, грубой и грязной. Но Морожгавани преступает черту, зачав дитя, на корыте(довольно яркий символ колыбели жизни) и получает пулю в лоб от своего же правителя. Калман Балатони (забавно, но около озера Балатон венгерская армия была окончательно разбита советскими войсками) представляет собой видение советского периода Венгрии. Изначально уродливое дитя, чей порок попытались безуспешно скрыть. Тучный и пресыщенный? Я четко и ярко увидел плановые пятилетки - где страна должна была поглотить гигантское количество ресурсов, чтобы потом извергнуть из себя струю никчемного продукта, чтобы хвастаться перед соседями по социалистическому строю, кто и за сколько быстрее поглотил. И в апогей консьюмеризма, под пустые речи Брежнева, рождается Лайошка - хилый и слабый. Калман говорит - выкормим! Выкормить не получилось - Венгерская народная республика исчезла. Лайошка, Венгрия 90х, вынужденная придавать жизнь мертвым, покупать шоколад и маргарин, чтобы поддерживать изжитки социалистического прошлого, погруженного в воспоминания о том, как они поглощали ресурсы, по сравнению с современными США. Лайош пытается найти выход из своего положения (флирт с продавщицей, тренажерный зал), но как бы он не старался он не смог найти выход, кроме как препарировать себя и своего отца, без права на дальнейшую жизнь, чтобы в конечном счете быть выставленными на показ в качестве исторического экспоната Венгрией современной в виде Профессора. Но Палфи не верит в созидательный способности новой Венгрии, которая поручила Лайошу сделать чучело из результата аборта, видимо, своего будущего. Для меня осталось крайне много неясностей - что означают три кота(видимо следует обратить внимание на перевод их имен), соперник Калмана и сама Гизель, а также образ Морожгавани. Думаю, это более ясно самим венграм, чем мне. Фильм оказался довольно интересным - во-многом благодаря ярким образам и сочной визуальной картинке, но для меня осталось неясным - зачем режиссер для выражения своей идеи выбрал настолько гротескные и откровенно говоря неприятный средства. 7 из 10
Мои кошечки - оно того стоило!
С 3-ого раза всё таки досмотрел этот фильм до конца - ощущения противоречивые. Фильм явно не голливудский, никаких 'соплей' здесь нет и в помине. И для тех кто любит извлекать из фильма какую-то мораль он покажется пустым. Фильм смотрится достаточно нудно, но тем не менее всё равно ожидаешь концовки. Понравились оригинальные операторские приёмы, которые есть на протяжении всего фильма. Особенно вначале в ванной. Некоторые кадры как-то напомнили 'Белого Кролика' Яна Шванкмайера. Больше всего в фильме удивляет очевидное действие происходящего. Моменты, которые в других фильмах вызывали бы отвращение и рвотные рефлексы - здесь представлены по формуле 'что естественно - то не безобразно'. И действительно в фильме нет ничего такого, что могло бы удивить. Видимо режиссёр специально снимал в таких тонах - мол, это жизнь, как она есть, и нечего здесь удивляться. Пару раз во время просмотра фильма появлялась мысль - 'зачем я это смотрю, ведь я нормальный человек'. Но тем не менее я потратил своё время на просмотр этого фильма, и не зря. Фильм надолго заседает в голове - и действительно есть над чем подумать, когда досмотришь фильм до конца. 8 из 10
WL
Woronessa de Lioncourt
Кинокритик
Позитивный отзыв
Неоднозначность высшей степени
Если Вам импонируют мелодрамы, Вы найдёте в этом фильме что-то для себя, но с другой стороны - Вам не сюда явно. Если Вам нравятся тяжелые фильмы - этот тоже не будет лишним для Вас, а с другой стороны: зря потратите время. Нравится треш - пожалуй, в 'Таксидермии' его немало, но с другой стороны: это не тот треш, какой вы привыкли видеть на экранах. Итак, что же можно сказать о данной киноленте? Она совершенно, абсолютно, дико неоднозначна. Мерзость? Да, ее здесь хоть отбавляй. Но здесь также много естественной, неподдельной красоты. Жестокость? Да, но она перекликается с грубыми, но сильными чувствами любви, одиночества, привязанности. Я никогда не назову 'Таксидермию' одним из любимых фильмов, но никогда не скажу, что фильм этот не понравился мне и не затронул меня. В процессе просмотра невозможно оторваться от экрана, несмотря даже на те, на первый взгляд, мерзкие и отвратительные вещи (а таковых много, признаюсь). Фильм затягивает и держит до самого конца. А там потрясает до глубины души. Очень понравилась актёрская игра: вот они, неизбалованные славой и деньгами истинные таланты венгерского кинематографа. Разве это не прекрасно? Им веришь. Потому что их игра искренняя, не взирая на всю сложность и неоднозначность ролей. Актёры притягивают к себе, не смотря на то, что все они, мягко говоря, не красавцы. Режиссёрская работа и работа всей съёмочной группы - здесь можно лишь сказать 'Спасибо', потому что такой работы я лично не видела давно. Итак, что же мы имеем в итоге? Мерзкий, отвратительный, отталкивающий своими подробностями и реалиями фильм, или красивую из-за своей неподдельной естественности, притягивающую, глубокую и полную смысла кинокартину в прекрасной постановке? Отвечать Вам. Советовать ли фильм к просмотру? Что ж, могу сказать лишь, что фильм советует себя сам. А Вам выбирать: хотите ли Вы почувствовать и понять то, что хотел донести до нас режиссёр, или же бросить это дело: ведь столько раз может стошнить во время просмотра. Идеальный 'рейтинг': мне фильм понравился. После просмотра осталось неоднозначное впечатление. Но второй раз я его не посмотрю. Моя подруга же сказала, что жалеет о потраченном времени, хотя фильм впечатлил её. Решать Вам, друзья. В любом случае: данный фильм не будет первым и последним в списке тех, о просмотре которых Вы пожалели.
тОкси-дермия
Это уже какой-то прямо 'академический' канон 'неканонического'. Идеальный образец 'нестандартного' кино, который можно брать в качестве такового, если необходимо пояснить неофиту, что есть этот пресловутый 'арт-хаус' (условность названия мы понимаем). С первых же минут вспомнились карикатуры на арт-хаус. Сразу и не понять - собственно арт-хаус это, или всё же пародия на него: обшарпанные экстерьеры стран разлагающегося социализма, грязь, мастурбация, рассуждение о влагалище, велендорфских форм бабы, обжирания, ожирение, выделения, рвотные потоки, набивание чучел, самопотрошение, саморасчленение и смерть, но сначала самое карикатурное - забой и разделка свиной туши. Иногда кажется, что забой свиньи - это какая-то обязательная инициация для приобретения статуса 'арт-хаус', самая простая метафора, которая приходит в голову - как символическое избавление от своей животной природы, или примитивная критика 'зрителя потребления'. Хотя может - это дань традиции авангардному радикальному жесту (венской школе например), этакий юридически дозволенный радикализм: человека убить на экране нельзя, но можно его ближайшего сородича - свинью. Стандартный арт-хаус исходит из того, что 'в начале было убийство' - заклание в честь Мельпомены. Может и вправду подобный кинематограф старается напомнить об истоках искусства и оттого он такой архаичный и звероподобный? А может это специфика кино стран бывшего 'соцлагеря' - так сказать, неизбывное болезненное ре-переживание травм, то самое - самопотрошение? Художник его знает. Картина сомнительная, насквозь декадентская, но местами потешная - вот в общем-то и всё
Желание и преодоление
Фильм упрекают в непристойности, гипертрофированном натурализме, излишней анатомичности - и совершенно зря. Киноязык, который выбрал режиссер, особым образом красив, и он заслуживает уважения. И что точно не стоит выискивать в фильме, так это некую христианскую мораль, обличение пороков и т.п. Возможно, фильм следует преимущественно воспринимать с точки зрения эстетики, а не религии (хотя выход на конечные смыслы в фильме, конечно же, есть, особенно в последней сцене). В ленте много интереснейших деталей, метафор, отсылок - редкий случай, когда фильм стоит пересмотреть. Тема «мужское - женское» очень важна во всех трех историях. В них раскрыть тайну женской притягательности и непостоянства пытается мужчина. Это, вероятно, один из наиболее насыщенных мужским, маскулинным видением фильмов, что я видел. Заячьегубый Вендель страдает от тяги к женщинам, невозможности обладания ими и переизбытка семени. Мир крестьян - уродливый, но насыщенный почти животным эротизмом - показан очень ярко. Животные и женщины здесь - желанная плоть, армейская иерархия по-кафкиански мучительна. Показательна фигура лейтенанта, который, задаваясь вопросом о соотношении вульвы и бытия, решает его в стиле ню-реалиста Густава Курбе с его «Происхождением мира». А Морошговани до самой смерти ищет спасения в образах фантазии, и все его наследие - мистическим образом возникший от сочетания с женщиной-свиньей сын Кальман. В истории о Кальмане отчетливо видна пародия на социалистическую Венгрию - и талантливая, черт побери, пародия! Создается впечатление, что смотришь экранизацию какой-то повести В. Сорокина. Спортсмен (кстати, вся сущность спорта в фильме показана отлично) Кальман страдает от переменчивости своей избранницы Гизеллы. Ему в конце концов удается наладить быт, однако удалось ли стать биологическим отцом Лайоша - как по мне, этот момент не прояснен до конца. Ставший таксидермистом Лайош также рвется к женскому, пытаясь продлить собственное существование. И он не нарцисс, нет, господа критики, не мните себя психологами! Тот путь, который он в конце концов избирает, делает его как символ человечества бессмертным, сопричастным вечности. Сама сцена декапитации и ритуала в музее исполнены великолепно, они одухотворены невероятным величием Человека, хотя их и тяжело смотреть неподготовленным взглядом. Уродство жизни посредством препарации оборачивается торжеством бессмертия. Ощущения могу сравнить только с финалом «Зед и два нуля» П. Гринуэя. Можно поразглагольствовать, конечно, что фильм об отвратительной изнанке реальности, о некрофилии, об ужасе человека греховного, и рассуждать далее в том же духе наивного оптимизма. На мой взгляд, Д. Пальфи показывает не то, каким всему не должно быть, а то, каким оно является на самом деле. У отвратительного есть своя эстетика, а человеческое нужно преодолевать, чтобы стать Человеком. Рекомендую фильм всем, кто способен критически и реалистически воспринимать окружающий мир. 9 из 10
Самоубийство плоти и торжество картинки
О начинке этой полуторачасовой кунсткамеры уже было достаточно сказано. В самом деле, эта история говорит нам о трёх поколениях порока и тех, кто самозабвенно его пестовал. Она говорит нам о грузе прошлого и выворачивает наизнанку мясную подкладку и без того не глянцевых струпьев страшных дефектов персонажей фильма - дефектов, которые режиссерской милостью кажутся после просмотра самыми смертными из грехов (одержимое сластолюбие, неудержимое чревоугодие и склизкий нарциссизм). В сущности, копать перегной трехчастного сюжета можно и глубже (если угодно - дальше): это и аллегория строя страны социалистического лагеря, начавшей в гнуси войны и кончившей в застойном самомумифицировании; это и моралистическая хронология саморазрушения, закономерно оканчивающая акт плотоугодия смертью, символически набивающей саму себя в чучело. Но пусть мёртвые препарируют своих мертвецов: анатомический атлас возможных толкований фильма хоть и не обширен, но достаточно тяжёл. Остаток же от разности 'фильм минус интерпретация' - остроумная режиссерская и операторская работа. Человеческие извержения, на которые жалуются зрители - вероятно, самый эпатажный, но явно не самый существенный бок фильма. Даже если закрыть глаза на то, что как раз этот ход и есть очерчивание контура, чёткая акцентуация человеческой телесности и её границ (телесности, которая во многих смыслах и во многих частностях составляет плоть фильма), то есть фраза, совершенно необходимая для высказывания режиссера, - даже тогда в прямом смысле 'тошнотворные' сцены всё же не выглядят таковыми; в рамках визуального ряда и того, что хотел сказать автор, они воспринимаются естественно, как ходьба или поцелуй. Сцены со вкусом подобраны, кадры интересны и нередко нетривиальны. Маятник камеры иногда напоминает опасные кавказские танцы, иногда - аттракцион-перевёртыш. Если мерзостное семейство в лице таксидермиста в конце концов окукливает себя до состояние экспоната, то визуальная эстетика остаётся на свободе и правит бал. Вероятно, в этом - чисто музейном, т.е. визуальном, бесплотном - посмертном существовании и видел себя последний член ужасной семьи, не имевший возможности вырваться из рабства мясного существования, доставшегося ему по наследству. Вместе с ним грязь смывает и режиссер. Стерильное пространство, в котором таксидермист экспонируется, футуристичного вида публика с чистыми одеждами и взглядами, для которой вещает герой-резонер - олицетворение и его, и таксидермиста, и режиссерского - всеобщего - намерения сделать из не весьма подходящего материала конфетку. 7 из 10
«Как будто растешь изнутри, всё вширь, всё настежь... Словно отпираются новые двери...»
Три чудовищных истории, разделенные эпохами, но связанные семейным родством, поведают о трех венгерских мужчинах. Первым предстанет солдат времен Второй мировой, чья безумная извращенность задаст тон всему фильму. Вторым выступит его сын, который со своей дикой прожорливостью придет к участию на соревнованиях едоков. Сын толстяка выйдет на сцену уже третьим и завершит вакханалию уродства своей нездоровой любовью к набиванию «чучел». «Таксидермия» — это невероятно грязный, тяжелый и во многом шокирующий фильм. Каждая история здесь нацелена в первую очередь на эпатирование стрессоустойчивого зрителя, так как особо впечатлительные заканчивают просмотр уже на первой части. Не смотря на стремление автора к откровенному гротеску различных людских извращений, поколения этой семьи объединяет всепоглощающее одиночество. Герои здесь несчастны из-за порочного круга социального отторжения. Дефолтная, будто передающаяся по генам, ненормальность не позволяет им интегрироваться в традиционное общество, от чего персонажи страдают и лишь усугубляют свои пороки. Интересно, что в фильме на героев имеет влияние и смена историко-политических периодов Венгрии, которые вносят свою лепту в непростые судьбы. Фашистский режим, социалистический блок или безымянное общество потребления — все они в той или иной степени становятся агрессивной средой для обитания этих экстраординарных личностей. Венгерский режиссер Дьёрдь Пальфи преподносит совершенно поражающее зрелище, где за пеленой дистиллированного безумия развиваются нотки остросоциальной драмы. Переборщил ли он со своими «художественными» приемами? Да, но без такого ультрареализма в кадре не вышло бы так впечатлить зазевавшуюся кинообщественность. «Таксидермия» вышла предельно мрачной, депрессивной и отвратительной, но её минусы превращены в очевидные плюсы за счет впечатляющей некроэстетики и общей незаурядности сюжета. Эталонный пример настоящего артхауса, который может выводить аудиторию из зоны комфорта и не давать оторваться от экрана до наступления титров. 7 из 10
АК
Альберт Краузе
Кинокритик
Позитивный отзыв
Colon born.
Что есть мы? Давайте упростим философию жизни до низших материй. Человек ест чтобы жить, человек поглощает для удовольствия, человек сношается. Грязь бытия остаётся, а род- продолжается. В этой метафизике потребления плещется сюжет фильма 'Таксидермия'. Есть история, она про Род. Мужской род. Зачатая в грязи жизнь, с запахом тлена богом забытой казармы, где по сценарию, будто бы написанному Владимиром Сорокиным,( кто знает тот поймет),жизнь идёт чередом карикатурные и чудовищным. Иная реальность где культура поедания пищи возведена в ранг некого спорта, в котором чемпионский титул добывается через разбивание кишки, и это не достижение, а данность. И вот, уродливый род продолжает свою пищевую цепь. Честно признаться, фильм начинаешь понимать только тогда когда понимаешь суть такой штуки как 'Метафизический реализм'. Уродливое ради уродливого, через эти атрибуты Дердь стремится показать…А что собственно? Абсурд жизни? История несчастного рядового, который дал жизнь будущему чемпиону-едоку, а тот в последствии явил миру ещё большего фрика, пропитана зашкаливающим гротеском и образностью. Собственно только ради них и стоит смотреть. Метафоры я бы выкинул на мороз. То как родовое древо может иметь изуродованные формы? Все может быть. Скажу только, что получил от фильма удовольствие. Серьёзно, европейская подача этой родословной сказки доставляет обилием гротескных образов, черной комедии, и отмороженной драмы. Что реально вышло подчеркнуть у режиссера так это боль поколений. Так и будут нести свою существование поколения мазохистов, и плотских уродцев, и что характерно- их намерения покроет тайна.
Абсурдное превращение в арт-объект
Фильм начинается с моего истерического смеха и ощущения: что я вообще смотрю? Первая часть — почти животный бред. Утрировано, будто человек — всего лишь тело, движимое инстинктами. Всё гипертрофировано, физиологично, почти первобытно. Это было для меня как чёрная комедия. Во второй части — обжорство как идеология. Тело становится инструментом достижения успеха, соревнований, дисциплины. Появляется ощущение, будто всё происходит в мире без выбора: человек живёт по заданной программе. Герои буквально жертвуют телом ради идеологии — спортивной. Они едят не ради жизни — они живут, чтобы есть. Это напоминает современное переедание, зависимость от дофаминовых стимулов. Как фитнес, который становится культом, даже если ты страдаешь. В этом герое — отражение и соцсетей, и спорта как механизма самоуничтожения: накачанный/худая, но несчастные, ловящие одобрение внешнего мира. Это напоминает пищевые расстройства, где человек теряет связь с телом, попадая в цикл переедания и очищения. Это также критика культуры перепотребления — мы потребляем, чтобы соответствовать ожиданиям, угнаться за навязанными идеалами. Действия фильма происходят в Венгрии, которая ощущается как метафора социализма — с его стандартами и системной бессмысленностью (после Второй мировой войны Венгрия стала социалистическим государством, зависимым от СССР и входившим в сферу его влияния). Третья часть — абсурдное превращение в арт-объект. Герой буквально расчленяет себя ради следа… Искусство без души, застывшее, мёртвое, мёртвая эстетика. Таксидермия — искажённый поиск красоты. Он не живёт — он коллекционирует смерть. Его собственное тело — последний экспонат. Интересная сцена с кошками — почти как финальная справедливость. Природа забирает своё. Создание уничтожает создателя. (Похоже на миф о Пигмалионе — где творение выходит из-под контроля, или на библейскую тему гордыни творца, когда попытка «сыграть в Бога» приводит к разрушению.) Я вижу отсылки к семи смертным грехам, хотя они не названы напрямую — визуальные и сюжетные образы аллегорично передают их: 1 часть — похоть (солдата одолевают сексуальные фантазии); 2 часть — чревоугодие, алчность, зависть (культ потребления, доведённый до абсурда. Даже тело становится валютой, всё ради желания превзойти и доказать свою ценность); 3 часть — гордыня, лень, гнев (стремление стать «искусством» — форма болезненного эго. Герой в изоляции, ничего не делает, лишь вынашивает «идею себя». Подавленный, но накапливающийся гнев — против общества, системы, семьи).
КОММЕНТАРИИ