Память

...Здесь мало увидеть, здесь нужно всмотреться, Чтоб ясной любовью наполнилось сердце. Здесь мало услышать, здесь вслушаться нужно, Чтоб в душу созвучья нахлынули дружно. Чтоб вдруг отразили прозрачные воды Всю прелесть застенчивой (странной) природы У такого кино может и должно быть масса трактовок. Только так. Иначе и нельзя просто. И все они будут верными. Потому как происходящее на экране в каждом из нас совершенно несопоставимые с иными мнениями, ассоциации вызывает. Что ж такое ныне изобразил Апитчатпон Вирасетакул, что не в шутку жюри Каннского кинофестиваля сразил? То ли драма нашему вниманию, то ли фантастика нового формата, то ли просто сон в зевоте недосыпа... Не знаю как Вы, уважаемые зрители, а я трижды отваливался в морфей за двухчасовое повествование. Пропустил что-то? Если и так - навёрстывать, желания нет никакого. Грустно, тоскливо, сиротливо с этим кино. В ступор вгоняет. Эмоций - ноль, жизни - ноль, драйва - ноль... ноль, ноль, ноль, ноль. Жюри в Каннах - рукоплещет! И чего, вдруг? Так может быть шедевр сродни творению российского художника-авангардиста польского происхождения перед нами? Сто лет прошло и на новом витке истории всё вновь повторилось. В преломлении художественном только. Казимир Малевич, как известно, фурор Чёрным Квадратом произвёл. Начало прошлого века. Аж 1915 год. Что-то в нём... такое-эдакое было. Было-было. Есть-есть! Не может 'не есть'. Ну, и само собой - охи, ахи, удивления, восторги ротозеев. Вглядитесь только! Всмотритесь в бездну! Повнимательней. Повнимательней! Узрели? То-то же! Оно самое! Оно! Именно! Да-да... Что-что? Это Вы меня спрашиваете? Так - Вам виднее. Вам - виднее... Затем, Красный Квадрат подпоркой 'братцу' маэстро предложил. Это ж что тут началось, все охи, все ахи, все удивления, все восторги вновь опять повторились. А пурпур то, между прочем, никак не менее привлекателен и загадочен чем 'уголёк'. А то и 'позабористее' декорация для экзальтированной, неудовлетворённой, страстью обуянной массы... Верно? И разве на этом всё? Успокоился маэстро? Как бы ни так - получите 'Двух братьев' на одном холсте. Чёрный - Старший, Красный - Младший. Один больше, второй меньше. Ну, дивитесь-дивитесь... Ахи - ау! Охи - ау! Подняли ли после третьего 'шедевра' малевальщика на смех, не знаю, но он ещё и Круг 'запузырил' в страждущих, и разные там 'Обрески-огрызки' к шедеврам приплюсовал... Апичатпонг Вирасетакул - 51 год. Для художника - это время расцвета. Стало быть все 'Круги', все 'Обрезки' - ещё впереди. Их много будет. Много. Апичатпонг Вирасетакул - это проекция Казимира Малевича сто лет спустя! 'Память' ныне для себя я дешифровал как... голос Бога в голове этой несчастной или счастливой женщины. Именно после каждой такой 'мелодии' Верховной Личности с Джессикой что-то происходит. Кто-то вмешивается, кто-то пытается вывести на понимание момента, поддержку свою обозначить. Но, лишь оторопь, и растерянность в ней этим 'сеют'. Даже к врачу визит - не шизофрения ли тут обнажается, а там ей книжицу - ответом - тут всё-всё есть... Но глуха, но слепа... Да ещё и миры Сальвадора Дали в неповторимости личной индивидуальности в пояснении для нас зрителей... Что происходит в этом кино? Ничего не происходит. А может происходит... Или не происходит... Мужчина вдруг появился для женщины... Мужчина, вдруг, бесследно исчез, как будто бы его и не было вовсе... Что это? О чём это? Для чего это? Это - пусть каждый сам на собственный лад преломляет... 'Золотая Пальмовая веточка' за труды режиссёру. Казус? Отнюдь! Вопросы-вопросы-вопросы. Сплошные вопросы. И к кино, и к оценке этого самого кино. Тягучее зрелище? Заторможенное донельзя? Ни то слово. Тут от 'этого кино' даже один персонаж во время съёмок заснул на съёмках... Потом едва-едва пришёл в себя. Я уж думал - он помер... Смотрите, чтобы и с Вами такой беды не случилось. Высокое искусство - вещь своебытная! ...Здесь мало увидеть, здесь нужно всмотреться... 6 из 10

Кажется, так, в духе попытавшегося быть воскрешенным в «Памяти» Борхеса, хотел назвать своего «Чапаева и пустоту» товарищ Пелевин. Не знаю насчет тропок и Петек, но сад в «Памяти» есть, вот только пустоты – больше. Подозреваю все же, что не без злорадства дал свой совет Антон Долин, не без мщения будущим зрителям за собственное мучение. Хорошо посоветовал, познавательно. К своему большому удивлению, я познал в кинозале, что не очень люблю медленное кино, где по двадцать минут шевелятся травинки. Раньше казалось, что это здорово и вечно, но тут не сложилось. Испытание зрителя в моем случае распалось на две половины: когда я верил в смысловую состоятельность кино, и когда я с постепенно гаснущей надеждой проверял, действительно ли во вторую половину завезли только пустоту без какого-либо катарсиса. Поначалу казалось, что фильм является глубоким и неспешным исследованием заявленной темы: тягучесть нужна, чтобы дать время без суеты поразмышлять о природе восприятия/познания вообще и памяти в частности. Радостная детская улыбка охватывает, когда вместе с мастером своего дела Эрнаном вы ищете для Джессики тот самый звук, и понимаете, что того же самого никогда не будет. Ведь каждый звук не только по законам Канта-Лейбница непоправимо украшен своим пространственно-временным контекстом, но и окутан мутноватым ореолом человеческой памяти, лучше всех скрывающей любые тайны. Тот ли звук похож на первый, или все-таки этот? Верно ли реагирует героиня? Если вернуться в начало фильма и сравнить все ее т.н. галлюцинации, будут ли звуки похожи?... или подлинно похожие звуки она как раз отметет, не узнав? В каком виде вообще звук существует в нашей памяти…? Удастся ли нашим сидящим у памятника Копернику героям совершить коперниканский поворот, остановив объективный мир и двинув собственную субъективность?.. Удастся ли нам их понять?.. Не знаю ответа на предпоследний вопрос, но с последним все ясно: донести свой ответ, поделиться памятью, с нами, похоже, никто не пытался. Все попытки собрать пазл разбиваются о жестокий фильм, который, похоже, считает своим долгом поскорее перестать подпитывать всякую мысль, которую только может породить. Какое-то время меня радовала ассоциация героини с самоубивающейся Аполлонийской душой, столь фанатично стремящейся к точности, что это стремление уже не выражается ни в чем, кроме разрывов, лишенных всякой последовательности попыток зацепиться за то или иное единичное слово, звук, образ. Часто на экране возникал образ маленькой горообразной фигуры, (вплоть с самых первых кадров): что ж, возможен намек, что всякая гора, символ заостренного стремления, обязана быть малой на фоне бесконечно более богатого бытия. Но пахнет аполлоническим самоубийством и сам фильм. Будто совсем отчаялись уже не только в мета, но и просто в нарративах. И осознанно решили утонуть в чем-то непонятном на – последняя аполлоновская подстилка - заранее известный срок. Наверное, обилие общих фраз в хвалебных рецензиях должно было насторожить меня раньше. И я не увидел, что здесь можно увидеть… кроме подлинного бытия, которое и так видно за любым окном. Фильм «может дать те впечатления, которые вообще вряд ли возможны в кинозале» - пишет П.Волошин, и с одной стороны, это даже и правда. С другой, не неспроста ли они плохо в кинозале возможны? Вирасетакул (прошу прощения, если перевру фамилию, запямятовал), «похоже, понятия не имеет, зачем нужно кино» - не без восхищения рецензирует Долин. Ибо все оправдывает «уникальный проживаемый опыт». Но ведь уникальный опыт надо именно что проживать… И во время неумолимо продолжающегося просмотра все крепнет сомнение, а не сподручнее ли делать это без тяжеловесной компании Вирасетакула?.. То, что задумано как поиск подлинного существования, лишено главных его составляющих – ответственности и свободы. Как бы мы ни пыжились что-то в фильме высмотреть, фильм не дает сдачи; как бы ни искали свой путь через него, сила трения отсутствует. Нет и ответственности за свой поиск; что бы мы там ни думали, фильм продолжится как ни в чем не бывало, не испытав ростки наших поисков на прочность или ценность. Да, многие клише киноиндустрии попраны, кроме, возможно, главного – стремления попирать клише, если уж занимаешься независимым кино. Чтобы это не было независимостью ради независимости, должно же быть какое-то «ради»… Мне говорят «нет», но я не верю. Я верю, что хорошему творцу должно быть, что сказать, ведь помолчать я могу и сам. Как и искать подлинное существование в самом мире, под неизмеримо более богатым открытым небом, в реальных решениях, а не в душном зале под бдительным присмотром режиссера, говорящего, что ближайшие 136 минут я могу заниматься только этой чертовой аутентичностью. Неужели эта моя подлинность обязана быть такой… пустой? Несмотря на разочарование, должен признать, что фильм мне почти понравился, просто надо было уснуть на второй половине, как только захотелось. Я слышал, что Вим Вендерс философски ушел с «Забавных игр», разгадав тем самым контрзрительский ход Ханеке. Вот и здесь мне надо было уловить насмешку над зрителями, терпеливо ищущими подлинного существования в героической борьбе с мягкими диванными креслами. А я не уловил и не уснул, (поэтому, вероятно, Вендерса из меня не вырастет). Впору перефразировать Заратустру: «блаженны сонливые, если они скоро уснут». Мне же хватило подлинности и открытости своему уникальному опыту только на то, чтобы прикрыть глаза минут за пятнадцать до конца. Так, чтобы видно было только субтитры. В конечном счете, это кино интереснее упоминать, чем запоминать. Уже догадываюсь, что буду впредь схематично щеголять этим своим киноопытом и некоторыми частными его находками. Печально, что, становясь громоздким и бессодержательным примером «а вот как еще можно», приятным лишь при последующей архивации, кино в итоге послужило тому пресловутому клиповому мышлению, по которому я так рассчитывал нанести удар.

Летом 2021 года вышел фильм «Память» тайского режиссёра Апитчатпона Вирасетакула. Картина завоевала Приз жюри в Каннах и была выбрана номинантом на церемонию Оскар от Колумбии. Громкий глухой звук посреди безмятежной колумбийской ночи. Вместе с волнующим шёпотом лиановых листьев и изредка проходящими под окнами ночными гуляками, большой бетонный шар падает на металлическую основу, окружённую водой. Взаправду ли это, а может быть просто иллюзорная игра воображения, возникшая из ниоткуда? Загадка навязчивых слуховых галлюцинаций станет причиной новых знакомств Джессики и размышлений о сути человеческого существования. С первых кадров мы знакомимся с тревожной и мнительной личностью, несмотря на внешне незыблемое спокойствие. Тильда Суинтон, как влитая в образ героини, создаёт перфоманс между странным, умиротворяющим, иногда даже мёртвым обличием и внутренним переполохом хаотичных эмоций. Концепция сценария задаёт медитативный тон всей картине. Ведь в попытках Джессики найти источник пугающего звука, мы не пристально следим за «расследованием», а перенимаем и чувствуем своей кожей всем знакомые моменты настороженности, нестабильности и в конце концов принятия ситуации. Более примечательно, что сюжет в картине не играет главную роль, он существует для создания видимости деятельности. Все ощущения зрителя достигаются путём идеального симбиоза аудио и видео монтажа. Практически ни на минуту нас не покидают звуки окружающего мира, будь-то режущие слух звуки выхлопной трубы старого пикапа, танцующие прохожие, зелёные колумбийские леса, где капли тропического проливного дождя плавно стекают по плотным хрустящим листьям. Или неведомый крик обезьян-ревунов, заставляющий на миг содрогнуться в испуге и позволить себе удивиться. Поражающая передача голоса природы погружает нас в мир, где, казалось бы, нет места обыденным человеческим заботам. Однако в редкие минуты абсолютной тишины мы слышим тот самый пронзительный лейтмотив глухого удара, снова и снова выбивающий героиню из созерцательного состояния. Это нарушение гармонии показывает мастерство sound-дизайнеров, которое заставляет зрителя вновь ощутить некую потерянность и выйти из зоны рефлексии. Задумка Вирасетакула не станет до конца ясной, и это помогает нам исследовать гораздо больше замыслов нежели в общепринятых драмах. Само название фильма может повествовать разные истории, например, о конфабуляции — расстройстве памяти, когда реальные воспоминания человека смешиваются с вымыслом. Можно заметить как сестра главной героини, рассказывающая об усыплении собаки, после выписки из больницы вовсе не признаёт этого события. А Джессика в свою очередь убеждена, что знакомый дантист давно умер, хотя это совсем не так. И всё тот же необъяснимый раскатистый звук, рождающий главный вопрос: память или вымысел? Трудно-понимаемая, философская, лёгкая на слух и неизмеримо красивая визуально “Память” однозначно заслуживает внимания, впрочем как и предыдущие картины Апитчатпона — мастера авторского кино. В отличие от других фильмов, это первый его выезд за пределы родины, но мы всё также видим приверженность поэтичности и несоответствие литературному нарративу. Это кино про звук, граничащий на стыке художественного произведения и реальной жизни, проникающий напрямую в голову зрителю. Недаром сам режиссёр отказывается от стримингов и настаивает только на кинотеатральном прокате.

Каждый раз немного волнуюсь перед новым фильмом с участием Тильды Суинтон, особенно на «языке оригинала с субтитрами», хотя в первые 10 минут вам тут не понадобится язык, от слова «никакой»: это кино прекрасно обходится без слов вообще. Такое ощущение, что именно в эти длинные паузы и происходит все самое важное. Вам долго будет ничего не ясно, но как по мне, я люблю именно так-это гораздо приятнее, чем предугадывать каждый поворот сюжета, умирая от скуки. Режиссёр, имя которого вы никогда не произнесёте, так как его и прочитать-то сложно, потерялся во времени, стилях и приёмах, что делает его работу удивительно оригинальной. Тут, в «его» Колумбии, много советского и именно потому фильм, несмотря на свою холодность, воспринимается необычно по-тёплому, если не сказать, по-родному. В «Каннах» не ошибаются, поэтому у нас всего 2 часа, чтобы разгадать загадку «Мемории» и на этом пути вас не должны пугать ни навязчивые странные звуки, ни пробитые в черепах дыры для «выпуска злых духов». Итак, Джессика то ли антрополог, то ли биолог, ухаживающий за больной сестрой, одновременно борясь с навязчивыми аудиогаллюцинациями, которые мешают ей, поначалу, спать, а позже - и вообще жить. Люди кажутся ей мертвыми, а ее друзья-оказываются воображаемыми. И все это по-испански. Это ОЧЕНЬ медленный фильм, но это именно та, советская скорость, когда важен был смысл, или даже скрытый смысл, а не количество кадров и сцен, чем отчаянно пытается зацепить наше истощённое внимание современный кинопродукт. P.S. Разгадка в конце, но у меня чуть не выпали глаза.

Представьте, что вы выходите на балкон, опускаете взгляд вниз и видите с десяток машин на парковке, у которых ни с того ни с сего срабатывает сигнализация. Мы не знаем, что произошло, может, кошка задела колесо, может, зелёные человечки шалят, а может, это необъяснимая паранормальная активность. Но будете ли вы продолжать стоять на балконе минут пять и ждать, пока сигналки всех машин стихнут? Ответив на этот вопрос, вы поймёте, стоит ли смотреть этот фильм. По сюжету главной героине Джессике чудится некий звук, который раздаётся из ниоткуда и доставляет ей беспокойство. Она пытается определить природу звука, на помощь приходит парнишка из звукозаписывающей компании. Он пытается помочь ей разобраться, и тут, внимание, зрителю придётся сначала вместе с ним просто слушать классическую музыку, а затем надолго погрузиться в работу с программой видеомонтажа в попытке выделить, вычленить этот пугающий звук. Всё происходит до неприличия медленно, и так во всём в этом фильме. Постепенно Джессике встречаются чудаковатые люди, на первый взгляд похоже, что тоже с психическими отклонениями. Однако не всё так однозначно. И концовка, возможно, вас удивит. Это кино для тех, кто никуда не торопится, кто способен отключать мозг, кто может ни о чём не думать и просто подолгу смотреть на стену или пялиться в потолок. Это очень странное кино. 6 из 10