Дед Азиз

Что для европейца жизненный путь-дорога, извилистая, прямая, приводящая к тупику, ведущая из него. Жизнь представляется неким извивающимся отрезком, той самой la strada, несущей на своем изогнутом пути людей, события, судьбы нации и эпос предыдущих поколений. Дорогая жизни ведущая вперед, только в одном направлении- в направлении в даль убегающего времени. И что мы видим, будучи европейцами? Далеко не однозначное пространство восточной пустыни. Будучи бескрайней и глубокой, она также выступает аллегорией жизни. Другое представление о жизненном пути, о собственном предназначении, о целях предначертанных каждому, вот что мы видим в «Баба Изиз», в этой восточной притче бесконечного времени. Это совершенно не свойственная западному человеку трактовка пути, несвойственная, но притягивающая своей загадочной философией. Восток и время востока словно песок барханов- это нетленно, и время и песчинки перемещаются, но их движение бесконечно- жизнь не прервется дойдя, как казалось бы до логического финала. Многое и не только это свойственно философии суфизма, так тонко показанной в «Баба Азиз». Два человека бредущие по широкому полотну своей жизни, не ограниченной обочиной европейкой дороги…Старик Баба Азиз, показанный слепым, в знак невероятно преклонного возраста и внучка Иштар, «маленький ангел», бегущий за дедом по пятам. Старика ведет проведение, ребенка интерес. Их разум также широк и готов принять и узреть в мироздании мельчайшие механизмы, на которые мы с вами и не обратим внимания. Сложный поход дервишей, идущих, по большому счету, руководствуюясь только собственным жизненным опытом и интуицией, раз в тридцать лет дает старикам спокойно продолжить свой путь за границей смерти, а юнцам с «древней» душой первый раз взглянуть в глаза настоящей бесконечности жизни. Символы наполняющие картину позволяют режиссеру говорить со зрителем на едином понятном невербальном языке. Даже мало знакомый с культурой востока человек не потеряет интерес и не покинет героев картины раньше, чем начнутся титры. Вся жизнь дервиша-странствие, без собственности, без привязанности, цель -понять Бога и Вселенную или хотя бы делать попытки, так как дано подобное сделать далеко не каждому. Сказка, которую Баба Азиз рассказывает Иштар сама по себе символ. Имеющий все материальные блага принц, пресытившийся наполненной благами, но скупой духом жизнью, увлечен бегом быстроногой газели. Она то и приводит принца к осознанию собственного предназначения. В долгих попытках понять себя принц становится дервишем и отправляется в дорогу, или скорее в пустыню. Та же газель знакомая Баба Азиз, то ли миф, а то ли реальность-вестник закономерных изменений, незримо присутствует в каждом кадре, загадочно увлекая за собой и Иштар. Но она еще слишком юна, разум молодости еще не готов к подобному и тело поддается жару, оно привыкло лишь к танцам и недлинным переходам по пустыне. Но у Иштар еще все впереди, если она изберет путь дервиша. Это появление газели было не последним в жизни «маленького ангела». Всю ту безмятежность и спокойствие, с коими герои идут по жизни, не тратя силы на терзания и сомнения, прекрасно передал режиссер в эпизоде прощания деда Азиз с внучкой. Отсутствие преувеличенного драматизма одно из достоинств этой сцены. Один путник, следовавший за дервишами, уводит взволнованную Иштар, которая впрочем, вскоре в пестрых цветах сбора, будет грациозно исполнять танцы. Нет, это не говорит о том, что она забыла деда, Иштар будет помнить о нем и его слова вечно, ее спокойствие и отсутствия чувства страха еще раз подчеркивает силу духа присущую ей. А старик просто знает, что пришло время, время венчания в вечностью. Другой же путник, скитающийся по пустыне без одежды, но с душой полной ненависти, так и уходит прочь, выполнив последнюю в этом мире просьбу Баба Азиз. Уходит прочь так и не поняв пока самого главного… Но и у него еще все впереди. Впереди все и у каждого, таково понимание этого мира востоком. Операторская работа позволяет насладиться красотой природы, осознать масштабы и величественность песков времени. Панорамы пустыни еще надолго остаются в памяти. Удачно взяты крупные планы, особенно это касается эпизода в затерянной мечети. Все это создает атмосферу фильма, делая его теплым, мягким, по- сказочному богатым и загадочным. Отличная проработка костюмов и быта, насыщенность картины цветовыми пятнами одежды, обилие музыкальных инструментов и музыки как таковой переносит зрителя в свой мир, мир спокойствия, мифов, легенд, притч и сказок. Темные ночи не пугают холодом, а жар полудня не сжигает. Ровное пространство фильма живет. Оазисы чудес возникают неожиданно, но непосредственно. Будто тут и не могло быть иначе, именно на этом бархане расположились музыканты и можно предаться танцам, а через пару часов оказаться в совершенно неописуемом городе-дворце. И вся поэтика фильма настолько безмятежно и мудра, что невольно хочется прикоснуться к этому волшебству ближе. Но у каждого уже есть место в этой жизни, да и пустыня примет не каждого. Но главное остается неизменным, среди песка ли мы или посреди шоссе- лишь та бабочка познает любовь, что сгорит. Лишь тот живет, кто находит силы познать себя, кто идет своим путем. А тот, кто идет своим путем, никогда не заблудится даже в целой пустыне из песка и камня, в целом мире из стекла и бетона.