В старые добрые времена

Впервые автор этих строк посмотрел «Срезки» лет в двадцать и был потрясен жизнелюбием и визуальной красочностью этой картины. И сейчас отдавая ей предпочтение перед другими лентами Менцеля и считая ее лучшей в его фильмографии, все же не могу не заметить некую идиллическую бесконфликтность сюжета и наивность того гедонистического жизненного идеала, который он транслирует. Жизнерадостность поэтики Грабала как нигде больше на экране достигает в «Срезках» своего пика во многом благодаря актерскому составу, тонко чувствующему художественные задачи режиссера и сценаристов. Несмотря на центральный образ невротика, по непонятным причинам фрустрированного жизнью, в то время как окружающие его люди ей наслаждаются, нужен Менцелю и Грабалу, видимо, затем, чтобы оттенить образ его жены (как очаровательна актриса, однако!) – олицетворение витальности как таковой, чуждой моральным нормам. Герой Иржи Шмицера вечно недоволен и раздражен, скорее всего, потому, что он слишком правилен и занудлив, чего нельзя сказать о его брате (шумном поставщике веселых анекдотов, всегда орущего и поющего) и жене, сохранившей женскую привлекательность при достаточно раблезианском образе жизни (свинина и пиво в ее рационе регулярны, однако, не приводят к полноте, что вывело из себя одну мою знакомую при просмотре фильма). Для того, чтобы наслаждаться жизнью, по Менцелю и Грабалу, просто не надо быть занудой или фарисеем с обостренным моральным чувством. В «Поездах под пристальным наблюдением» и «Жаворонках на нити» постановщику удалось показать абсурдность идеологической бравурности, как нацизма, так и социализма, инородность жизни всякому возвышенному пафосу. В «Срезках» критика идеологии отсутствует: здесь люди просто живут, не испытывая давления социума. Да, ходячая мораль в лице главного героя, то и дело ставит другим палки в колеса, но от этого худо только ее носителю, обкрадывающему самого себя. «Срезки» - не просто очень доброе и теплое кино, помогающее полюбить повседневные мелочи, но и содержащее достаточно скромную мудрость, ведь наслаждаться едой, питьем и зовом пола могут и животные. В этом фильме, как впрочем, вообще в карьере Менцеля, нет бытийной глубины, тех терзаний и вечных вопросов, которые возвышают и облагораживают человека. Однако, это осознанная установка на облагораживание быта и игнорирование бытия нужна Менцелю и Грабалу для дистанцирования от идеологических химер, возвышенных в мотивации и чудовищных по результатам. Можно, конечно, упрекать Менцеля, что он – не Бергман и не Висконти. Да, это художник достаточно скромного дарования, не гений, но его и Грабала талант по эстетически-эффектной реабилитации простых радостей жизни бесспорен. Не зря в зрелости Менцеля потянуло к прозе Войновича (в 1990-е он экранизировал первую книгу о Чонкине, о чем мы обязательно еще поговорим): он ощутил в ней чисто грабаловскую антиидеологическую витальность. «Срезки», как и «Поезда под пристальным наблюдением» или «Жаворонки на нити», мало кого сейчас способны удивить, это неглубокое, поверхностное кино, но в самом лучшем смысле этого слова. Глубина, бездна – это не всегда нечто позитивное, да, она дает толчок творчеству, вдохновляет на жизненные свершения, но хаос распахнутых возможностей бытия скорее ужасает, чем мотивирует просто жить. Иногда от бытия надо просто дистанцироваться, особенно когда хайдеггеровско-сартровское выстаивание перед ним становится источником затяжной депрессии. Тогда надо срочно бежать навстречу мелким радостям повседневности, смотреть и читать то, что тормошит и избавляет от уныния хотя бы на время, то есть читать Грабала и смотреть Менцеля.